В 1908, через два года после окончания на Кавказе армяно-тюркских столкновений, произошла антимонархическая революция в Турции. Многие армянские националисты устремились с Кавказа обратно[1881] , чтобы попытаться интегрироваться в новую политическую систему страны. На некоторое время они публично отказались от планов создания собственного государства[1882] и даже получили представительство в турецком парламенте[1883] . Но на фоне возрастающей внешней экспансии против Османского государства на Арабском Востоке и Балканах, очень скоро стало очевидно, что турецкое и армянское национальные движения, ультимативно считая одни и те же земли своими, взаимоисключают друг друга и мирно сосуществовать не смогут[1884] . В 1909 вооруженная конфронтация возобновилась[1885] . Как отмечал российский консул в Алеппо, в преддверии новых столкновений, помимо призывов дашнаков к восстанию[1886] , армяне «стали устраивать повсюду митинги, на которых с обычною своею неумеренностью протестовали против действий администрации и предъявляли сильные протесты в Порту и парламент…»[1887] , а также «вели себя по отношению к туркам… вызывающе, задорно и бестактно»[1888] .

Как раз в 1907-1909 произошло очередное обострение российско-турецких отношений[1889] . После поражения в войне с японцами (1905)[1890] Россия вновь обратила взоры на Малую Азию и Ближний Восток. Острое соперничество с Великобританией стало спадать: стороны, наконец, договорились о разделе сфер влияния в Азии (1907)[1891] . Началось присоединение британцев к франко-российскому альянсу. Для этих трех стран общим главным геополитическим противником являлась Германия. С 1880-х Берлин стремительно наращивал влияние в Османской империи[1892] , постепенно заменив Лондон в качестве главного европейского патрона Стамбула. Интенсивное проникновение немцев на восток Малой Азии[1893] послужило одной из причин российско-турецкого обострения. К этому прибавились реорганизация турецкой армии с помощью немцев[1894] и противоречия России и Турции на Балканах[1895] . Обе страны начали подготовку[1896] к очередному военному конфликту. Русский Генштаб и штаб Кавказского военного округа актуализировали старые оперативные планы по захвату Босфора, Эрзерума и Вана[1897] . 

На фоне растущего обострения российско-турецких отношений армяне снова «считались главной опорой русского влияния на востоке Османской империи, и русское правительство отдавало им предпочтение»[1898] . Как следствие, посол России в Турции объявил «армянский вопрос» делом «первостепенной государственной важности»[1899] , а руководители ряда госведомств[1900] стали склоняться в пользу армянских националистов. 

Лидеры Дашнакцутюн (к этому времени она уже стала[1901] доминирующей силой в армянской среде России и Турции), духовенство и влиятельные интеллектуалы, разочаровавшись в пассивной поддержке Великобритании и Франции, начали переориентироваться на Россию[1902] . В 1912 дашнаки заявили об окончательном разрыве с новой турецкой властью[1903] . Одновременно, по данным одной из российских спецслужб, Дашнакцутюн начала подготовку восстаний во многих местах Малой Азии[1904] . Российский посол в Стамбуле докладывал, что армянские комитеты в Париже и Лондоне ищут «нашего руководства в дальнейших своих выступлениях»[1905] . Советник Русского консульства в Эрзеруме уверенно сообщал, что в случае войны армяне окажут весьма существенную помощь[1906] . Летом 1912 офицер Русской разведки докладывал из Турции, что «лишь одни армяне видят единственный выход из своего тяжелого положения в новой русско-турецкой войне и в переходе всей Армении под власть России, ввиду этого они с нетерпением ожидают войну»[1907] . В том же году Дашнакцутюн установила контакты[1908] с послом России в Стамбуле – обсуждалась необходимость постоянной оккупации районов Азиатской Турции с армянским населением. Вторая по значимости националистическая партия Гнчак так же выступила за «покровительство России»[1909] . Осенью 1912 российские власти на Кавказе приняли решение активизировать связи[1910] с армянскими националистическими организациями в Турции. В октябре императорское правительство заверило армянского католикоса Георга V в «намерении обратить серьезное внимание на положение армян в Турции»[1911] . А из МИД России посла в Стамбуле информировали: «По соглашению с верховным главнокомандующим и наместником кавказским признано своевременным подготовить восстание армян, айсоров и курдов на случай войны с Турцией. Банды будут формироваться под наблюдением наших консулов в [персидском] Азербайджане и начальников наших отрядов там, в полной тайне от персидской администрации»[1912] . «Чем скорее придет сюда Россия, тем лучше для нас… Со своей стороны нам надлежит сделать все от нас зависящее для облегчения ее задачи…»[1913] , – заявил в октябре 1913 армянский патриарх Стамбула. Он отмечал, что если армяне хотят самостоятельности, то должны взяться за оружие и с помощью Русской армии завоевать себе свободу[1914] . В том же году влиятельный глава Кавказского союза армянских писателей провозгласил: «…Армянский народ должен быть вместе с русским народом и должен связать все свои надежды с успехами русского государства… Вновь русская пресса возбуждает армянский вопрос, и снова русское войско стоит на границе чудовищной страны»[1915] . Параллельно партийная печать Дашнакцутюн явно изменила тон в пользу российских властей[1916] . «…Армяне с поразительной уверенностью и нетерпением ждут раздела Турции и перехода большей части Армении к России…»[1917] , – отмечал тогда начальник штаба Кавказского военного округа. 

Подбадриваемая Францией[1918] , Россия готовилась к конфликту с Турцией и, накануне Первой мировой войны, в первой половине 1914 российские госструктуры стали открыто покровительствовать армянским националистам. Дашнакцутюн, которая в 1903-1912 преследовалась в России как революционная партия[1919] , теперь получила государственную поддержку[1920] . Ее представитель заверил российские власти в том, что армянская нация готова оказывать всемерное содействие Русской армии против турок и партия направляет для этого все свои силы[1921] . Главнокомандующий Кавказской армией отдал приказ, чтобы членам Дашнакцутюн была «предоставлена полная свобода передвижения в пограничной полосе»[1922] . Все ее активисты, находившиеся в России в тюремном заключении, летом 1914 получили амнистию[1923] . Известного партизанского командира турецких армян Андраника, тогда еще состоявшего в рядах Дашнакцутюн[1924] , «жаждали видеть военные власти»[1925] . И как только он прибыл в Тифлис, в августе 1914, его встречал Главнокомандующий Кавказским фронтом[1926] (и это при том, что лишь за четыре года до того в документах российской тайной полиции Андраника называли не иначе как «террорист партии Дашнакцутюн»[1927] ). Уже после начала военных действий против Турции царь Николай II посетил в госпитале другого известного дашнакского командира Дро[1928] , который за десять лет до того убил Бакинского губернатора[1929] . Российский монарх лично удостоил его высшей награды империи для младшего офицерского состава – георгиевским крестом[1930] .

В сентябре 1914, еще до вступления турок в войну, из российских и турецких армян стали создаваться[1931] национальные части Русской армии. «Армяне в Турции не только не стояли на стороне турок, что в сущности составляло их гражданскую обязанность, но образовали многотысячные дружины, составленные в большинстве своем из армян турецко-подданных»[1932] , – отмечалось в документе российского министра иностранных дел. Руководством Дашнакцутюн «была объявлена всеобщая мобилизация всех зинворов [боевиков] партии на Кавказе для выступлений против Турции»; «все дружины, находящиеся на территории Кавказа, должны были зачисляться вольными охотниками в полной боевой амуниции в ряды русской армии…»[1933] . «Добровольцы стекались массами… ручьи сливались в мощный поток»[1934] , – вспоминал позже тогдашний градоначальник Тифлиса и будущий второй премьер Армении Хатисян. А его предшественник на этом посту Качазнуни подчеркивал: «В течение осени 1914 г., когда Турция еще не вступила в семью воюющих стран, не готовилась к этому, в Закавказье с большим шумом и с большой энергией начали организовываться армянские добровольческие дружины». Как признавал первый премьер Армении, это «было чревато весьма серьезными последствиями»[1935] для армянского населения Османской империи. 

Многие общественные деятели турецких армян, даже ряд их представителей в руководстве Дашнакцутюн, выступали против массовой мобилизации соплеменников на стороне России против Турции[1936] . Один из них, как вспоминал впоследствии видный дашнакский функционер, «нам говорил, чтобы мы занялись своими делами и не вмешивались в дела турецких армян, ибо деятельность закавказских армян не только не принесет свободы Армении, но если мы, турецкие армяне, будем следовать и придерживаться вашей политики, то это приведет нас, турецких армян, к гибели: не к свободе, а к смерти, не к автономной Армении, а к развалинам ее ведете вы нас!»[1937] . Один из самых видных депутатов российского парламента, симпатизировавший армянам, Милюков тоже предупреждал, что создание добровольческих дружин является «открытым вызовом» [1938] Турции, и она не простит им этого, что «завершится бедствием». Но такие здравые голоса и пророческие предупреждения были проигнорированы национальными предводителями и армянской общественностью. Армянский политический деятель, участник бурных событий того времени на Кавказе, отмечал: «Восточное бюро и Константинопольский комитет Дашнакцутюн, помимо воли и желания непосредственно заинтересованных масс и партийных организаций Турецкой Армении, постановили выступить против турок и действовать по приказу русской дипломатии и для осуществления задач последней получали от нее денежные средства с целью организовать и подготовить восстание в Турецкой Армении, по плану русского военного ведомства»[1939] . Очевидец тех событий, грузинский политический деятель Гелеишвили, резюмировал: «Восторжествовало гибельное для турецких армян мнение кучки кавказских авантюристов и несчастный армянский народ оказался вовлеченным в страшную авантюру…»[1940] . 

Только в трех южнокавказских губерниях, согласно официальным документам, добровольцами в Русскую армию записались около 80.000 армян[1941] . В общей сложности, вместе с призывниками, «до 200.000 армии дал Кавказ солдат-армян»[1942] , а по некоторым источникам, еще больше – 250[1943] -300[1944] тысяч. 

Одновременно с зачислением российских армян в регулярные части, тысячи их зарубежных соплеменников вступали в добровольческие подразделения Русской армии. До начала военных действий, при доминирующей роли Дашнакцутюн, в сентябре-октябре 1914[1945] были созданы четыре армянских добровольческих полка, а в первые месяцы войны – еще три[1946] . Их возглавили известные партизанские командиры[1947] , часть которых принимала активное участие в армяно-тюркских столкновениях на Кавказе 1905-1906[1948] . Среди рядового состава также выделялись бывшие партизаны[1949] . Эти полки воспринимались армянской общественностью «как зародыши национальной армии»[1950] . Позже они были усилены русскими армянами, особенно опытными офицерами российской армии, и реорганизованы в шесть батальонов[1951] (в 1914-1916 через них прошли 10.000 армян[1952] – получив военную подготовку[1953] и боевой опыт[1954] в составе Русской армии, они четыре года спустя составили костяк регулярных вооруженных сил Республики Армения[1955] , которые стали главным инструментом насаждения армянской государственности в Эриванской губернии).

«Турки… просили турецких армян прекратить это движение… Особенно раздражало турок участие в рядах добровольцев члена турецкого парламента от Эрзерума Гарегина Пастурмаджиана и многих других турецких армян. Не только правительство, но и само население Турции естественно стало учитывать это, как объявление армянским народом войны туркам»[1956] , – пояснял видный грузинский политический деятель конца XIX – начала XX в. Гелеишвили.

В августе 1914 католикос всех армян Георг V заверил российские власти в том, что «армянский народ, живущий по ту сторону границы, также остался непоколебимо твердым в своей преданности великой Российской державе»[1957] . Гелеишвили подчеркивал в этой связи: «Вожди армянского народа толкают Россию на явно гибельный для турецких армян путь войны; от имени этих несчастных турецких армян они обращаются к врагу их государства России, умоляя ее вмешаться в дела Турции и совершенно не думают о том, что Турция имеет полное основание учесть это за измену, что Турецкое правительство может за это расправиться именно с турецкими армянами, которые, быть может и не подозревали, что их именем пишутся такие напыщенно-провокационные просьбы и мольбы»[1958] .

Военные действия в Малой Азии начались в октябре 1914. «В этой трудной и долгой войне против турок мы взяли на себя наиопасные и наитрудные обязанности…,[1959] – отмечал впоследствии армянский национальный герой Андраник. – Мы сделали это, чтобы внести свою лепту в великую борьбу Франции и ее союзников во имя победы правого дела. Вам известно, как сильна у нас любовь к Франции… Мы всегда были убеждены, что победа Франции и ее союзников будет и нашей собственной победой, о чем долгие годы говорили многие выдающиеся французы»[1960] . Так, глава МИД Франции во время войны обещал армянскому народу, что Париж «вместе со своими союзниками примет необходимые меры для обеспечения ему мира и цветущей жизни». Он же заверял армянского католикоса, что союзники «дадут армянскому народу законную компенсацию»[1961] . Известный армянский историк и публицист Лео впоследствии признавал: «Будущее показало, что во всем этом не было и крупицы правды и искренности»[1962] .

Но на начальном этапе войны армянская общественность и политические активисты воодушевленно обсуждали[1963] планируемое с помощью России и Франции отторжение восточных областей Османской империи. «Мы должны обеспечить эту победу всеми возможными способами»[1964] , – взывала к читателям самое популярное армянское издание на Кавказе, газета «Мшак». По признанию Качазнуни, активисты Дашнакцутюн «…зачастую имели наивность думать, что вся война ведется из-за армянского вопроса»[1965] . Он впоследствии вспоминал: «Зима 1914 года и первые месяцы 1915 года для всех русских армян, включая Дашнакцутюн, были периодом воодушевления и надежд. Не сомневались, что война закончится полной победой союзников, Турция должна потерпеть поражение, подвергнуться расчленению и что местные армяне наконец освободятся»[1966] . 

Правящие круги России всячески поощряли эти настроения. Сам царь Николай II обещал, что «армян ожидает блестящее будущее»[1967] . «Мы безоговорочно ориентировались на Россию, – отмечал Качазнуни. – Не имея основания, мы были увлечены победой, мы были уверены, что царское правительство за нашу преданность, наши старания и помощь дарует нам автономию Армении… Свои собственные желания мы навязывали другим, бессодержательным словам безответственных лиц мы придавали большое значение, под влиянием самогипноза мы перестали понимать действительность и предались мечтам». Как подчеркивал Хатисян, его соплеменники «считали, – особенно в массах, что русская власть идет освобождать "именно армян"», хотя он «бесконечное число раз беседовал по этому поводу с крупными русскими чиновниками, – и они не скрывали, что им Армения в Турции нужна для стратегических целей…»[1968] . В планы российского правительства «не входило принять на себя защиту турецких армян во чтобы то ни стало. Такого плана у него, конечно, не было. Мы лишь свои желания приписывали русскому правительству, и когда не нашли осуществления наших желаний, стали его обвинять в предательстве… Мы, политическая партия [Дашнакцутюн], забывали, что наш вопрос для русских не представлял интереса и поэтому они при случае легко, без колебаний, перешагнут через наш труп»[1969] , – отмечал впоследствии Качазнуни.

Россия, как и ее союзница Франция, которая тоже создала армянские добровольческие батальоны[1970] , цинично воспользовались наивностью армян сугубо в собственных геополитических интересах. Цинично прикрываясь заботой о судьбе этого христианского народа[1971] , они в 1916 договорились с Великобританией о расчленении Османской империи после войны[1972] , распределив между собой еще непокоренные территории. При этом французы и русские поделили восточные области Турции, которые армяне считали своими[1973] , «позабыв» об их национальных чаяниях, которые много лет всячески разжигали. «Что касается предоставления широкой автономии армянам, то не надо забывать, что в Великой Армении, завоеванной ныне Россией, армяне никогда не составляли большинства… При таких условиях армянская автономия в действительности приведет к несправедливому порабощению большинства меньшинством»[1974] , – заключил в июне 1916 глава МИД России. Единственное, на что власти этой страны теперь были готовы согласиться, это – «предоставить армянам, в известных рамках, школьную и церковную самостоятельность, право пользоваться языком, а также городское и сельское самоуправление…» (и то лишь, там, где они составляют большинство населения). Причем, российские правящие элиты прекрасно осознавали, что «разделение Армении на две части, из которых одна отойдет к России, а другая к Франции, вызовет неудовольствие и протесты армян…»[1975] . Но еще до оформления этого сговора, отвечая на вопрос, поддерживает ли Россия «армянские вожделения», ее министр иностранных дел отмечал, что, оказывается, «беседы с армянами носили чисто академический характер». И он особо подчеркнул по поводу «чаяния армян видеть Киликию включенною в пределы будущей армянской области…, что мы не можем поддерживать такое пожелание в виду господства в Киликии французских интересов»[1976] . В свою очередь, Париж, ознакомившись с «программой» армянских представителей[1977] , настаивал «на необходимости для Франции обладать не только Сирией, но и всею Киликией»[1978] . Это – та самая Киликия, где с 1890-х Сасун и Зейтун, при поддержке агентуры и дипломатии российско-французского альянса, стали эпицентрами армянского партизанско-повстанческого движения. «…При разрешении самых основных, самых ответственных и насущных вопросов, мы не проявляли своей собственной воли, не вели дел согласно нашему пониманию, не шли своим собственным путем, а предоставляли другим тащить нас за собой»[1979] , – с горечью признавал ветеран Дашнакцутюн, почти с 20-летним стажем, Качазнуни.

Российско-французский проект «освобождения Армении», массовый приток армянских добровольцев в армии этих союзников, а также публичная дискуссия в армянской печати об отторжении части Османской империи, превратили армян в восприятии турок в главного внутреннего врага. Как отмечал российский посол в Париже, по мнению лидеров стамбульской правящей партии, «Армяне изменили Турции»[1980] . Но еще накануне войны[1981] и повторно, весной 1915[1982] , представители турецкого руководства пытались договориться с Дашнакцутюн. Ей было предложено перейти на сторону Турции взамен на полную автономию Армении «в то время как русское правительство этой автономии не дало бы». Но это предложение было отвергнуто дашнакской партией, которая «продолжала надеяться на то, что после победоносной войны Россия улучшит положение турецких армян и даст им самоуправление»[1983] . «Вы всегда с русскими. Вы – их авангард. Русские – наши кровные враги, исторические противники. Подумайте над этим, пересмотрите вашу психологию и ориентацию»[1984] , – выговаривал Хатисяну три года спустя один из османских государственных деятелей. 

В феврале 1915 глава российской администрации на Кавказе Воронцов-Дашков докладывал в столицу, что «в Штаб Кавказской армии прибыл представитель армян Зейтун, заявивший, что около 15 тысяч армян готовы напасть на турецкие сообщения»[1985] . Составитель телеграммы просил «необходимое количество ружей и патронов доставить в Александретту [совр. Искендерун на юге Турции], где они будут взяты армянами». В итоге «По указанию и по плану русского военного ведомства партия Дашнакцутюн решила: когда Андраник (командующий одной из добровольческих армянских дружин) приблизится к Вану, находящиеся там дашнакцаканы-бойцы должны удалиться в горы и там поднять восстание. В апреле 1915 года программа восстания осуществляется. Католикос сообщает, что десять тысяч вооруженных бойцов вступили в бой… Само собой разумеется, что когда в тылу военных действий десятитысячная масса устраивает восстание, выступая против государства и этим ставит на карту его существование, то государственный смысл обязывает государственную власть и деятелей государства принять соответствующие меры самозащиты…» [1986] , – отмечал армянский очевидец тех событий. Три года спустя один из самых видных армянских общественно-политических деятелей[1987] начала ХХ в. Ишханян риторически вопрошал: «Но в опасный момент войны придерживаться ориентации враждебной страны, желать ей победы над собственной страной – не значит ли это становиться элементом нелояльным, антигосударственным по отношению к собственной стороне»[1988] . Так прочная ассоциация турецких армян в восприятии турок с внешней угрозой в разгар военных действий, возникшая вследствие действий российско-французского альянса и армянских националистов, в 1915 привела к изгнанию армян из приграничных с Россией провинций[1989] . Депортации сопровождались жестокими репрессиями. Впоследствии эти трагические события были объявлены целенаправленным геноцидом армян. «Турки знали, что делали, – отмечал Качазнуни, – и сегодня у них нет основания раскаиваться; для коренного разрешения армянского вопроса в Турции этот способ, как показало будущее, являлся самым решительным и самым целесообразным»[1990] . А писатель и историк Лео (Бабаханян) признавал, что эти трагические события «были подготовлены и совершены жестоким и кровожадным менталитетом федаинов [армянских партизан]»[1991] . 

Тогдашний посол Германии в США заявил, что все произошедшее в Турции следует рассматривать как «вполне законные акты подавления армянского восстания»[1992] . Такая позиция официального представителя Берлина и военно-стратегический союз немцев с турками во время войны[1993] послужили поводом для армянских исследователей обвинять Германию в причастности к «армянскому геноциду»[1994] . В Ереване Берлин был объявлен «главным вдохновителем погромной политики Турции»[1995] , автором «плана депортации армян»[1996] , а германские офицеры обвинены в активной его реализации[1997] . Но возлагая всю вину на турок и немцев, такие историки скрывают ответственность армянских националистов, а также их российских и французских покровителей. А ведь именно они, несмотря на пророческие предупреждения, после десятилетий подстрекательства и провоцирования обеих сторон, в конце концов ввергли турецких армян в самоубийственное столкновение с Турцией. Весьма удобно теперь, игнорируя причинно-следственные связи, фокусировать все внимание сугубо на трагической развязке.

Качазнуни, один из лидеров Дашнакцутюн, с горечью признавал: «Когда мы шумели в Турции, думали, что этим шумом привлечем внимание великих держав к армянскому вопросу и заставим их быть посредниками в нашу пользу»[1998] . Но «…борьба против турецкого владычества, начатая десятки лет тому назад, привела к изгнанию и уничтожению турецких армян и к опустошению турецкой Армении»[1999] . «Наши старания к решению вопроса привели к несчастному исходу»[2000] , – признавал другой деятель армянского националистического движения Тепоян. 

Известный дашнакский поэт Исаакян сокрушался: «Европа не только не поможет нам, но она враждебна и восторгается уничтожением армян, в чем я убеждаюсь на фактах; для меня Англия и Франция оказались столь же жестокими, что и Германия. Христианство, цивилизация, гуманизм – пустые звуки для европейцев»[2001] . В свою очередь, армянский национальный герой Андраник жаловался: «Союзники мало помогли нам»[2002] . Ему вторил известный писатель Туманян: «Существует убеждение, что Англия и Франция доброжелательно относились к армянскому вопросу… Однако правительства этих "доброжелателей"… отрицательно относились к решению армянского вопроса»[2003] . Один из чиновников Республики Армения Кочарян сетовал по поводу «нашей слепой веры в англичан и вообще в "союзников"», объясняя, что основана она была на сильном доверии «вымышлениям печати союзников, в особенности французской печати»[2004] . Правительство Франции «предало армян Турции с такой подлостью, которую можно найти разве только у самых падших кругов человечества»[2005] , – констатировал знаменитый армянский историк и публицист Лео. «Именно в политике крупных держав нужно искать причины армянской трагедии…»[2006] , – подчеркивает современный исследователь, опираясь на выводы деятеля националистического движения Тепояна. А первый премьер Армении Качазнуни с горечью констатировал: «Европа не смогла и не захотела помочь нам… Европейские державы похоронили наш вопрос»[2007] . Такие признания «имеют актуальное звучание, поскольку и сегодня многие в [армянских] политических кругах проникнуты той же "непоправимой наивностью" в отношении крупных держав…»[2008] , – заключает современный армянский исследователь.