Первая резня: «эриванские мусульмане подвергаются нападениям» (1905–1906) | Исчезнувшая Цивилизация

9. Первая резня: «эриванские мусульмане подвергаются нападениям» (1905–1906)

«Армяне были отлично вооружены, а тайная их организация Дашнакцутюн творила суд и расправу над населением, облагая его громадными налогами; татары были разгромлены, и селения их сравнены с землей»[1646] (фрагмент служебной записки Департамента полиции центрального аппарата МВД Российской империи, 1908 г.).

Копившаяся десятилетиями вражда между потомками армянских переселенцев и коренным тюркским населением взорвалась в 1905 массовыми столкновениями в финансово-промышленном центре региона. Из Баку беспорядки распространились по всему Южному Кавказу. Одним из главных эпицентров стала Эриванская губерния. В отличие от мусульман, армянские националисты вступили в этот конфликт хорошо подготовленными. Они уже обладали многолетним опытом партизанской войны в Турции, имели военную организацию, собственные арсеналы и устоявшиеся каналы контрабанды оружия, закаленных в боях командиров. Армяно-тюркские столкновения стали для них первой пробой сил на Кавказе – репетицией еще более масштабных и кровавых событий следующего десятилетия.

Националистическая партия Дашнакцутюн использовала первые межэтнические столкновения на Южном Кавказе, чтобы закрепить свой статус доминирующей политической силы в армянской среде региона.
Главной ударной силой были дашнакские партизанские формирования, переброшенные из Турции. Они привнесли на Кавказ беспощадные методы вооруженной конфронтации с курдами и османами. Их основной целью было «очищение» территорий от тюркского населения, и создание моноэтничных армянских анклавов. Впервые тысячи мусульман оказались изгнаны со своих исконных земель.
События 1905 продемонстрировали абсолютную политическую отсталость кавказских тюрок. Накануне их этническое самосознание пребывало в зачаточном состоянии. Только после того, как были вырезаны десятки сел в Зангезуре и Карабахе, началось национальное пробуждение части тюркского населения, и то в основном в наиболее пострадавших районах.

«Между Татарами и Армянскими переселенцами великая вражда»[1647] , о которой в 1828 сообщал один из российских офицеров, накапливалась, как подземная лава, в течение почти восьми десятилетий. В 1905 она будто внезапно, наконец, прорвалась наружу в виде массовой армяно-тюркской резни, охватившей весь Южный Кавказ и продолжавшейся около полутора лет.

Для установления причин и виновных в начале этого конфликта была назначена государственная ревизия. Проводил ее весьма основательно и беспристрастно высокопрофессиональный судебный следователь с 40-летним стажем, сенатор Кузминский. До того он почти восемь лет служил прокурором на Кавказе, в том числе, в административном центре региона, Тифлисе (совр. Тбилиси), и хорошо разбирался в местных реалиях. В итоговом отчете о причинах столкновений он отмечал: «Всякому, однако, кто знаком с бытовыми условиями жизни в мусульманских губерниях Закавказского края, хорошо известно, что армяне и татары, в силу племенной и религиозной розни, никогда не находились в дружественных друг к другу отношениях. Связанные, вследствие исторически сложившихся обстоятельств, условиями совместной жизни в городах и селениях Закавказья, обе эти народности, по необходимости лишь, не проявляют открытой вражды, живут на вид мирно… Но, как бы ни казались с внешней стороны условия их жизни согласными, все же присущий мусульманам религиозный фанатизм и постоянная, тягостная зависимость их в денежном и торговом отношениях от армян всегда вызывают взаимное недоверие и затаенную злобу, при наличности которых, как показывает уголовная хроника Закавказья, достаточно нередко самого ничтожного повода для возникновения между армянами и татарами серьезных столкновений. Таким образом взаимные личные отношения этих народностей представляют из себя вполне подготовленную почву, на которой всегда возможны всякие столкновения…»[1648] .

Но только по окончании первой вспышки межэтнической розни российская и даже европейская пресса стали наперебой сообщать о вражде двух народов, хотя до того ее совершенно не замечали. «Прискорбная армяно-татарская рознь, вызываемая сложными и преимущественно экономическими причинами, назревала у нас давно»[1649] , – объявила 11 февраля 1905 газета «Кавказ», издававшаяся в Тифлисе. На следующий день то же издание сообщало о «накипевшей злобе» и «давно накопившейся национальной вражде»[1650] . 9 марта кавказский корреспондент газеты «Новое время», издававшейся в столице Российской империи, со знанием дела сообщал: «Здесь была всегдашняя, старинная, Бог весть только когда начавшаяся, вражда между мусульманским населением и армянским, вражда отчасти на религиозной подкладке, отчасти на аграрной, но больше всего на семейной и торговой»[1651] . В сентябре 1905 французская газета Le Matin подчеркивала: «Пропасть разделяет эти два народа»[1652] . И четыре года спустя аналитики российских спецслужб уже уверенно заявляли: «Вражда эта существует издавна, имеет исторические бытовые причины…»[1653] .

Резня началась на фоне Первой русской революции 1905-1907. Тогда леворадикальные революционные организации, частично при поддержке японской разведки[1654] , попытались воспользоваться социальным движением за права рабочих в промышленных центрах Российской империи ради свержения монархии. Антиправительственные выступления, спровоцированные левыми радикалами, в январе 1905 прошли в Санкт-Петербурге, Риге, Варшаве.

В том же месяце, по примеру европейской части России, были организованы забастовки рабочих в ряде городов Южного Кавказа[1655] . Баку, являвшийся крупнейшим промышленным центром региона, выделялся по масштабам[1656] антиправительственных выступлений. Армяне, игравшие там заметную роль в леворадикальном движении[1657] , попытались агитацией и угрозами[1658] вовлечь в него аполитичных тюрок. Это способствовало обострению межэтнического антагонизма[1659] . А уже 6-9 февраля в Баку произошли армяно-тюркские столкновения. В течение года они распространились на весь Южный Кавказ, и дали толчок «к упорной, жестокой и бессмысленной резне между двумя, наиболее многочисленными, населяющими край, народностями»[1660] . Со всего региона «ежедневно получались вести о нарушениях благополучия, о смутах, разбоях, грабежах и вообще всякого рода насилиях… совершались в более крупных центрах края почти беспрерывно различные террористические акты, в виде вооруженных нападений, бомбометаний и т.п., с убийствами или поранениями административных и полицейских чинов»[1660] , – отмечал впоследствии Воронцов-Дашков[1661] , назначенный в конце февраля 1905 главой российской администрации на Кавказе. Ситуация была настолько критичной, что даже «высказывались серьезные заявления о необходимости вторичного завоевания Кавказа…»[1662] .

Газета «Кавказ» подробно день ото дня освещала февральские события 1905 в Баку. Из этих сообщений следует, что поводом для начала столкновений послужило убийство «армянами проживавшего в Баку зажиточного мусульманина»[1663] 6 февраля. «…Толпа армян… произвела в него из револьверов несколько выстрелов, одним из которых Бабаев был ранен в голову, после чего он упал и ему были нанесены еще две раны холодным оружием»[1664] , – отмечалось в материалах государственной ревизии о причинах и ходе беспорядков. Кузминский разделял мнение о том, что это убийство послужило «толчком»[1665] к насилию. По его оценке, «…расовый антагонизм возгорелся при одном известии об убийстве 6 февраля, в центре города, мусульманина Бабаева и мгновенно открыл простор стихийной силе, противостоять которой правительственный устой оказался бессильным»[1666] .

Почему армяно-тюркские столкновения начались с Баку

Начало вооруженного армяно-тюркского конфликта было положено именно в Баку отнюдь не случайно. В конце XIX в. «Баку стал в стране основным центром по нефтедобыче»[1667] . Как следствие, он быстро превратился в становой хребет Южного Кавказа в сферах промышленности и финансов. По экономической активности и росту населения Баку стал самым динамично развивавшимся городом всего региона. Массовый приток[1668] туда на заработки тюркских и армянских трудовых мигрантов способствовал росту межэтнической напряженности. Тем более, до начала нефтяного бума в 1860-х – 1870-х Баку был сугубо мусульманским городом. Армян там почти не было. Однако в начале ХХ столетия их доля среди городского населения достигала уже 15%[1669] . «…В области денежных и торгово-промышленных отношений армяне, ставши в значительном числе крупными капиталистами, заняли в последние годы в г. Баку господствующее положение и подчинили своему влиянию местное мусульманское население. Создавшаяся этим путем материальная зависимость и достаточно ярко выраженные поползновения к систематическому порабощению в экономическом и промышленном отношениях не могли не вызвать сильного озлобления мусульман против армян, а также решительного с их стороны стремления вырваться из-под тяжелого и с каждым годом все более возрастающего, непосильного гнета, оказываемого пришлым и чуждым им по национальности и вере армянским населением»[1670] .

Среди рабочих нефтепромышленности армяне занимали более привилегированное положение, чем мусульмане. Те, в свою очередь, составляли 70% неквалифицированных рабочих данного сектора. Они выполняли самые тяжелые работы, с меньшей оплатой труда, и жили в ужасающих бытовых условиях[1671] . На опыт нескольких последних поколений кавказских тюрок, постоянно страдавших от дискриминации властей и явного предпочтения ими недавних мигрантов из Персии и Турции, наложились ежедневные трения в бакинской рабочей среде. Первый «звонок» нарастающей конфронтации раздался в сентябре 1904. Им стали кровавые столкновения на одной из городских фабрик, принадлежавшей армянскому коммерсанту. Причиной конфликта послужили дискриминация мусульманских рабочих в сфере оплаты и оскорбления со стороны армянского начальства. Погибли трое армян и один мусульманин[1672] . Сочувствовавший[1673] армянам новый глава колониальной администрации на Кавказе Воронцов-Дашков свидетельствовал: «К началу 1905 г. среди опьяненных своей силой и положением деятелей Дашнакцутюна возникла мысль о возможности подчинить себе [помимо соплеменников] и мусульман. Случаи убийств последних стали следовать один за другим»[1674] . Армяне попытались угрозами физической расправы[1675] склонить мусульманских рабочих нефтепромыслов к участию в забастовке. В результате 17 армян были убиты[1676] . Параллельно, в городе началось физическое устранение тюрок. «Убийства шли одно за другим. Убивались мусульмане. Убивались десятками, тайно, неизвестно кем, тонко, скрытно, из-за угла; убивались ни в чем неповинные люди: кули [чернорабочие], рабочие, бедные поденщики [временные неквалифицированные рабочие]…»[1677] . Народная молва приписывала эти преступления профессиональному армянскому киллеру[1678] , якобы, приглашенному из Турции армянским революционным комитетом (Дашнакцутюн) в Баку. «…Все это [революционное] движение направлялось армянами и против нас, и лишь их наглое, грубое требование поддержки со стороны татар, экономическая кабала над ними и угрозы, вплоть до убийства включительно, в случае отказа, вызвали резню…»[1679] , – отмечал впоследствии офицер, во время столкновений командовавший частями по подавлению беспорядков.

«…В местном Бакинском обществе давно уже высказывались опасения о возможности серьезного столкновения этих двух народностей из-за самого ничтожного повода…»[1680] , – подчеркивал ревизор Кузминский. «В последнее время страсти как-то заметно стали разыгрываться уже открыто…»[1681] , – сообщал из Баку корреспондент одного из столичных российских изданий, описывая события, предшествовавшие армяно-тюркским столкновениям. Но, по словам Кузминского, «Для местной администрации они явились как бы неожиданно, тогда как нетрудно было их предусмотреть… Несколько совершенных в г. Баку с сентября 1904 г. убийств между армянами и мусульманами носили уже симптоматический характер и должны были обратить на себя особенное внимание администрации…»[1682] .

Масштабы межэтнической конфронтации 1905-1906 гг.

В феврале 1905, за четыре дня первых столкновений в Баку и окрестностях, по неполным данным следствия[1683] , погибли 269 человек, 220 получили ранения. Общая численность погибших на Южном Кавказе за все время столкновений, с февраля 1905 до июля 1906, составила, по различным оценкам, от 3.100 до 10.000[1684] . «Два года мы буквально плаваем по крови, ходим по трупам»[1685] , – заявил в 1906 один из депутатов российского парламента от кавказских тюрок. «Число погибших в закавказских уличных беспорядках превысило число жертв в последней Русско-турецкой войне 1877-1878 гг. и в Русско-японской войне 1904-1905 гг. вместе взятых»[1686] , – считает современный российский исследователь. В свою очередь, американский историк подчеркивает: «Все имеющиеся данные указывают на то, что мусульмане понесли большие потери по сравнению с армянами»[1687] . А британский консул в Баку свидетельствовал, что в сельской местности Кавказа больше всего пострадали мусульманские села[1688] .

Историческое значение армяно-тюркских столкновений 1905-1906 гг.

Эти кровавые события, одним из эпицентров которых стала Эриванская губерния, имели огромное значение для дальнейшей судьбы Южного Кавказа:

В восприятии местного населения два народа-антагониста, армяне и тюрки, выступали самостоятельными акторами этой трагедии[1689] . Так, впервые в современной истории они обрели политическую субъектность. То была их первая вооруженная конфронтация. Она стала прелюдией к полномасштабным военным конфликтам 1918-1920, 1988-1994 и 2020. Кавказский корреспондент одного из центральных российских изданий сообщал через месяц после первых февральских столкновений 1905: «Люди, знающие Восток, нравы этих враждующих, предсказывают резню на тридцать лет»[1690] . Они ошиблись, конфронтация продлилась гораздо дольше. Живший в Баку деятель одной из всероссийских партий кадетов отмечал: «Отношения армян и татар после событий 1905-1906 гг. ...были испорчены в конец»[1691] . А глава колониальной администрации на Кавказе Воронцов-Дашков писал в 1907: «К сожалению, нельзя также решительно поручиться…, что в будущем не повторится вспышка армяно-татарской вражды»[1692] .
Возникновению этнополитической субъектности армян и тюрок способствовало ощущение в массах, «что власть не может, или не хочет защищать личную и имущественную безопасность» и, как следствие, население стало «усиленно запасаться оружием»[1693] . До февраля 1905[1694] колониальная администрация воспринималась обеими сторонами в качестве арбитра, пусть не самого справедливого, но гарантирующего порядок и безопасность в сложных межэтнических отношениях[1695] . Теперь же широкие массы обоих народов впервые стали допускать мысль о том, что им придется заботиться о себе своими силами. Хотя британский вице-консул в Баку сообщал, что во время столкновений «[мусульманский] народ в целом сыграл роль пассивных наблюдателей»[1696] , а Кузминский констатировал «безучастие мусульман к движениям политического характера»[1697] , события 1905-1906 подхлестнули процессы этнической самоидентификации и консолидации кавказских тюрок, и, как следствие, формирования национального движения. Если до того российские чиновники отмечали полное их безразличие к политике, «инертность»[1698] и «косность»[1699] в этом отношении, то затем все чаще стали проявляться признаки «пробуждения» мусульман[1700] . Именно в 1906-1907 возникли первые национальные политические организации кавказских тюрок.
По сравнению с тюрками, армяне подошли к первой вооруженной конфронтации куда более подготовленными. Они имели уже 25-летний опыт военно-политической борьбы в Османской Турции; обладали закаленными в боях партизанскими формированиями и популярными командирами, отлаженным механизмом мобилизации боевиков, привлечения финансов и закупки вооружений, эффективными органами пропаганды, и самое главное – политическим руководством в лице националистической партии Дашнакцутюн. Вместе с тем, и для кавказских армян столкновения 1905-1906 имели судьбоносное значение, определив[1701] характер их отношений с соседями-мусульманами до конца Второй Карабахской войны 2020. Во-первых, те события послужили для дашнаков предлогом особенно прочно закрепиться среди армян Южного Кавказа[1702] (этот процесс начался в 1903-1904 на фоне безуспешных попыток властей поставить под контроль армянскую церковь и связанную с ней систему школьного образования[1703] ). Во-вторых, эта трагедия позволила им перенести в местную армянскую среду враждебное восприятие[1704] османских турок применительно к кавказским тюркам. Этому способствовало то обстоятельство, что основную массу дашнакских боевиков в ходе столкновений составляли выходцы из Турции[1705] , значительная часть которых до того принимала участие в партизанской войне против османских властей. И, в-третьих, именно в 1905-1906 Дашнакцутюн впервые применила на Кавказе тактику этнических чисток[1706] . Цель заключалась в создании армянских анклавов, «вычищенных» от мусульманского населения, в частности, на землях Эриванской губернии. Такие меры рассматривались как подготовительный этап к образованию моноэтнического государства[1707] . В 1918-1920 дашнакам это в значительной мере удалось в провозглашенной ими Республике Армения. Их дело было успешно завершено уже в Советской Армении путем организованных массовых депортаций (1948-1950) и стихийного изгнания сотен тысяч тюрок (1988-1989).

С учетом столь судьбоносного значения событий 1905-1906, немалый интерес представляет вопрос о том, кто же был зачинщиком первого громового аккорда армяно-азербайджанского конфликта.

Восприятие причин конфликта тюркской интеллигенцией

Сенатор-ревизор Кузминский сообщал: «Мусульмане, в лице своих представителей, посетивших меня в составе депутации из 12 именитых граждан г. Баку, принадлежащих к высшему, интеллигентному и состоятельному классу, не скрывают неприязненного своего отношения к армянам, объясняя его хищническими их наклонностями и вероломными свойствами, благодаря которым они, прибегая к средствам весьма часто неразборчивым, успели не только достигнуть высокого материального благосостояния, давшего им возможность, при содействии и под покровительством правительства, поднять свою культуру путем беспрепятственного введения просветительных и благотворительных учреждений, но главным образом подорвать доверие правительства к мусульманскому населению, выставляя его народом диким, фанатизированным, ненадежным вообще, вследствие чего все их [тюркской интеллигенции] начинания, направленные к духовному развитию масс, были отклоняемы [властями] и до настоящего времени они в области моральных и социально-экономических интересов лишены всего того, чем так широко пользуются армяне, не упускающие при этом случая явно показывать мусульманам достигнутое ими преобладание и вытеснять их отовсюду, где вполне допустимо свободное соревнование. Мусульмане прямо заявляют, что причины Февральских событий должны быть сведены к причинам установившихся между ними и армянами отношений, приведших к этим событиям. Мы, – говорят они, – не завидуем армянам и не хотим мешать их развитию: пусть развивают свои силы во всех направлениях, но не препятствуют в этом мусульманам, не стремятся к исключительному обладанию благосостоянием края и не тщатся к духовному и материальному порабощению мусульман. Они выражают желание, чтобы сложившийся под влиянием вероисповедных условий взгляд правительства на мусульман изменился, и чтобы, подобно другим, населяющим империю, народностям, им даны были одинаковые права политические, гражданские и религиозные»[1708] .

От себя Кузминский добавлял, что в Баку «мусульмане искони являются господствующим коренным населением, тогда как армяне стали в нем селиться со времени зарождения нефтяной промышленности, т.е. приблизительно с начала семидесятых годов; особенный наплыв их замечается в последние 10-15 лет и в настоящее время они составляют всего 15% городского населения, между тем как густота мусульман выражена в 60%»[1709] .

Вина колониальной администрации

«В свою очередь армяне, объясняя происхождение Бакинской резни, иначе чем мусульмане, сосредоточивают все свои обвинения на возникновении и размерах ее на должностных лицах администрации и полиции и решительно отрицают существование племенной вражды, сложившейся под действием национальных, религиозных и экономических условий»[1710] , – сообщал Кузминский. И добавлял: «Некоторые из обращавшихся ко мне отдельных лиц армянской национальности устно и письменно заявляли о том, что причины возникших беспорядков заключаются не в каких либо длящихся, органических, между армянами и мусульманами, отношениях, обуславливаемых закоренелой враждой на почве национального, религиозного или экономического антагонизма и не в тех единичных и случайных убийствах, непосредственно предшествовавших событиях, но объясняются исключительно провокаторскою деятельностью местной администрации, систематически возбуждавшей татарские массы против армян. Такого рода деятельность будто бы предпринята была администраций с целью предотвратить ожидавшуюся в Баку 19 февраля политическую демонстрацию, особо острого характера, которую она бессильна была подавить обычными средствами…»[1711] .

Эту версию о провокативной роли властей активно распространяли местные коммунисты[1712] . Будущий глава Советского государства Сталин, который в то время вел активную подрывную деятельность на Кавказе, сразу после первых столкновений в Баку объявил: «…Царское правительство для укрепления своего трона придумывает "новое" средство. Оно сеет вражду между национальностями России, оно натравливает их друг на друга»[1713] . Эту интерпретацию событий широко поддержала либеральная общественность[1714] . Видный деятель либерально-центристской партии кадетов Байков, живший в Баку, впоследствии вспоминал: «Быв свидетелем этих столкновений, могу сказать с полной уверенностью, что они были инспирированы русской правительственной властью, воспользовавшейся существовавшим втайне антагонизмом этих двух народностей, хотя и не проявлявшимся до того внешним образом... Баку и его район в 1905 году, во время первой русской революции, представлял серьезный политический очаг, и русское правительство созданием этой национальной междоусобной распри ликвидировало нараставшее политическое движение, запугав население призраком гражданской войны»[1715] . А сочувствовавший коммунистам популярный писатель и драматург Горький в июле 1905 утверждал: «Паразиты чувствуют, что наступает их агония и близка смерть, но они хотят жить и борются, как могут, против воли народа – борются бесчестно, трусливо и позорно… Они открыто науськивают как собак… татар на армян…»[1716] .

Как ни странно, колониальную администрацию на Кавказе обвиняли и заклятые враги левых радикалов – центральные власти Российской империи. Большим столичным начальникам не нравилось, что регион управляется не правительственной структурой, а особым административно-территориальным органом. Тем более, его глава, называвшийся «наместник на Кавказе», был поставлен «по правам, если не выше, то в уровень с министрами»[1717] . Он назначался лично монархом и подчинялся только ему. Председатель общероссийского правительства Столыпин определял все это, как «обособленное от центрального ведомства управление Кавказским краем»[1718] . Поэтому руководители госаппарата в столице старались дискредитировать администрацию этого региона. Тот же премьер обвинял ее и отдельные ее структуры в «общем упадке», «инертности», «вялости», «бездействии», и даже в «чрезвычайно снисходительности» к преступникам[1719] . Правительственное руководство рассчитывало, что это позволит ликвидировать такую систему[1720] и установить собственный контроль на Кавказе. Как следствие, глава колониальной администрации региона Воронцов-Дашков жаловался монарху: «…тяжело чувствовать во всех делах постоянное подкапывание центрального управления против наместничества»[1721] , и сетовал, что ему «приходилось иногда вести энергичную борьбу с представителями центрального Правительства»[1722] .

Однако и сенатор Кузминский, отправленный на Кавказ для проведения ревизии самим монархом, тоже дал местной власти весьма негативную оценку. Он обвинил бакинского губернатора в попустительстве беспорядкам, и, наравне с полицейским и военным начальством, – в «явном бездействии»[1723] по их подавлению. Вместе с тем, этот сторонний ревизор не обнаружил «достаточно твердых данных, подтверждающих вышеприведенные заявления, по содержанию своему преувеличенные, о подготовлении или поощрении властями произошедшего столкновения народностей»[1724] . Воронцов-Дашков, в конце февраля 1905 возглавивший колониальную администрацию на Кавказе, тоже обвинял бакинские власти в «почти полном бездействии», намекая, что такое их поведение было вызвано враждебным отношением к армянскому населению. Но он также считал, что «Обвинения со стороны армян чинов местной администрации в провоцировании этих событий совершенно бездоказательны…»[1725] . Как заключает современный немецкий исследователь, «Хотя подстрекательство погромов со стороны губернатора в целях срыва готовившейся рабочей демонстрации доказано не было, сомнений в потворстве со стороны начальства стихии насилия не существовало»[1726] .

Проведенный впоследствии судебный процесс возложил вину на отдельных чиновников администрации, которые «допустили противозаконное бездействие власти, выражавшееся в том, что вопреки долгу службы не приняли никаких мер к прекращению и предотвращению… убийств, грабежей, поджогов»[1727] .

Российская либеральная общественность и левые организации, особенно коммунисты, обвиняли в инспирации резни тайную полицию. Тюркский большевик Азизбеков утверждал: «Массы, как армянские, так и тюркские, неповинны в происшедшем. Виноват режим, натравливающий одну часть населения на другую»[1728] . Один из лидеров сионистов в Баку Вайншель, пытавшийся во время резни, совместно с другими еврейскими деятелями, выступать в качестве посредника-миротворца, впоследствии вспоминал: «Есть большое основание предполагать, что это столкновение основано было на злостной провокации местных властей, намеревавшихся путем внесения раздора между крупными частями населения ослабить… развивавшееся освободительное движение и парализовать революционный пыл»[1729] . Схожего мнения придерживались британские дипломаты, отмечавшие: «Российские власти вместо того, чтобы улучшить отношения между двумя расами путём беспристрастного администрирования, пошли путём принципа „разделяй и властвуй“»[1730] . Хатисов, являвшийся тогда членом исполнительного органа самоуправления Тифлиса, а впоследствии ставший вторым премьером Республики Армения, заявлял: «…Власть проявила преступное бездействие и попустительство»[1731] . Офицер военной разведки Маевский, служивший в 1895-1904 в Ване, когда этот город был в Османской Турции «самым центром армянской пропаганды»[1732] , впоследствии отмечал: «Очень может быть, что во многих армяно-татарских столкновениях наша полиция и наше чиновничество всех степеней заслуживают вполне серьезного упрека. Но в эту эпоху (1904-1906), кто ее помнит, ослабление русской власти, а иногда и полное ее отсутствие, было явлением повсеместным»[1733] . Однако армянский историк советского периода уверенно констатировал: «Исторические документы полностью подтверждают, что организаторами армяно-татарской резни были царские власти»[1734] . «Советские историки представляли эту имперскую политику центра в качестве основной причины армяно-татарского (азербайджанского) конфликта начала ХХ века»[1735] , – резюмирует современная исследовательница из Ереванского государственного университета.

Интерпретация французов, армянских националистов и современных историков

В 1905 французская пресса сразу встала на сторону армян. И не потому, что детально разобралась в причинах и последовательности событий, но лишь руководствуясь «аксиомой»: «Армяне – наиболее образованная и трудоспособная нация по сравнению с другими народами Кавказа. А турецкий народ [так, повторяя армянских националистов, французские либералы окрестили кавказских тюрок] имеет консервативное мышление и придерживается традиций, которые диктуют ему уважать царское самодержавие»[1736] . Поэтому столкновения двух народов рассматривались французской прессой через абсолютно расистскую призму: «Инстинкты [тюрок] и цивилизация [армян] столкнулись в Баку»[1737] . В то же время популярный тогда армянский публицист и общественный деятель Чалхушьян науськивал: «Темная масса [кавказских] мусульман побуждается к насилиям, конечно, хищническими инстинктами»[1738] .

Армянские националисты обвинили «основную массу азербайджанцев»[1739] и «панисламизм»[1740] . «…Резня татарами армян – это первый, чреватый последствиями, шаг панисламистов… Панисламизм станет реальной и страшной силой, направленной против России…»[1741] , – стращал Чалхушьян российскую публику. Он же напоминал ей, что армяне – «элемент более всего мешающий идеям панисламизама»[1742] . Но молодой армянский революционный деятель Шаумян писал в 1906, что дашнаки запугивают «население призраком "панисламизма"»[1743] . Теперешние армянские публицисты полностью воспроизводят шовинистическо-расистские оценки своих тогдашних националистов и их французских единомышленников. Утверждается, будто в тех столкновениях жертвами «зверской резни» были чуть ли ни исключительно армяне. Современными армянскими публицистами «отмечается, что такое поведение присуще татарам (азербайджанцам) в силу их "нецивилизованности", "дикости", "фанатичности", "темноты"»[1744] .

Вдобавок «протурецкая ориентация закавказских татар и тюркизация их идентичности к началу ХХ века в постсоветской армянской историографии объясняется как основной источник межнационального конфликта между армянами и татарами»[1745] . Как следует из нижеприведенных фактов, современные армянские историки подменяют причины и следствия, объясняя через призму своих политических взглядов события 120-летней давности.

Национальное пробуждение кавказских тюрок под воздействием резни

На самом деле, накануне столкновений национальная идентичность кавказских тюрок пребывала в зачаточном состоянии. Обычно они идентифицировали себя[1746] по семейно-родовой принадлежности и месту происхождения (эриванец, шушинец, гянджинец), а также по вероисповеданию, но не в качестве представителей этноса. В художественном произведении, написанном в 1896-1898 тюркским автором, жившим в Тифлисе, некий русский спрашивает у молодого кавказского тюрка: «Вы какой же нации будете?». И тот отвечает: «Мусульманин»[1747] . По свидетельству одного из опрошенных нами азербайджанцев, родившихся уже в советское время на территории бывшей Эриванской губернии, в молодости его дедушки и бабушки называли себя «мусульманами», этнонимы «азербайджанец» или «тюрок» они не использовали[1748] . Преобладание религиозной самоидентификации не только среди мусульманского крестьянства, но и промышленных рабочих[1749] тормозило развитие национального самовосприятия.

Именно столкновения 1905-1906 послужили триггером формирования у кавказских тюрок этнического самосознания, их консолидации и образования национального движения (этому способствовали[1750] либерализация общественно-политической системы Российской империи вследствие поражения в войне с Японией и революционных событий 1905, а также последовавшая затем культурно-просветительская активизация казанских и поволжских татар). Показательно, что как раз в 1905-1907 были написаны первые теоретические работы по идеологии тюркизма[1751] местных авторов (Гусейн-заде, Агаоглу). Тогда же в регионе возникло более 20 периодических изданий на тюркском языке[1752] . И самое главное – именно вследствие первых межэтнических столкновений в Баку, через пять дней после их окончания, 14 февраля 1905, в Елизаветполе (совр. Гянджа) появились первые в истории[1753] политические прокламации национально-тюркского характера. Они были составлены местными активистами, не связанными ни с одной из существовавших тогда общероссийских партий. Чуть позже, летом 1905, в Гяндже возникла первая самостоятельная тюркская политическая организация (Qeyrət[1754] ), год спустя в Шуше – вторая (Difai[1755] ), и третья – в мае 1907 в Газахе (Müdafiə[1756] ).

Их создание стало реакцией тюркской интеллигенции на массовые погромы мусульман в Карабахе и Зангезуре[1757] , особенно ужасные[1758] весной-летом 1906.

Не имея ни политических лидеров, ни отрядов самообороны, тюркское население оказалось совершенно беспомощным перед прекрасно организованными, хорошо вооруженными и идейно мотивированными боевиками Дашнакцутюн, которыми руководили опытные и харизматичные командиры. Таким образом, политические инициативы тюркской интеллигенции носили вынужденно оборонительный характер. Это подтверждают названия новосозданных организаций – «Защита» (Difai), «Оборона» (Müdafiə). Осознавая свою отсталость, по сравнению с армянами, в политическом и военном отношениях, их лидеры рассматривали Дашнакцутюн в качестве образца[1759] . Это особенно заметно на примере Difai, которая в своей тактике пыталась подражать дашнакам. Вместе с тем, понимая, что Дашнакцутюн уже достигла военно-политического превосходства, Difai и Qeyrət демонстрировали готовность к примирению с этой мощной партией, и даже не исключали возможность совместных действий[1760] против колониальных властей.

Но в отличие от армян, пионеры национального движения кавказских тюрок имели куда менее благодатную среду для продвижения своих идей. У армян было несравненно больше распространено российско-европейское образование, и имелось намного больше крупных предпринимателей. Кроме того, в отличие от тюрок, они были прочно интегрированы в систему управления на Южном Кавказе. Это особенно заметно на примере богатой и влиятельной армянской общины административного центра региона – Тифлиса. Не случайно, глава колониальной администрации 1896-1905 считал городскую тифлисскую думу (муниципальный парламент) «армянской думой»[1761] . А с момента учреждения в Тифлисе должности городского головы (мэра) в 1840 и до краха Российской империи в 1917 из 26 человек, занимавших данный пост, 23 были армянами[1762] . Именно тифлисская община за полтора десятка лет до появления организации Qeyrət породила партию Дашнакцутюн.

А у тюрок зарождение национального движения, как и формирование этнической идентификации, ограничивались [1763] узкой прослойкой интеллигенции, мелкого предпринимательства и разоренной потомственной знати в кавказской глубинке – Гяндже, Шуше, Газахе, Агдаме, Джебраиле (в 1905-1907 Баку был далеко не главным центром этого движения). Как следствие, первопроходцы тюркского возрождения на Южном Кавказе не имели ни административного ресурса, ни собственных печатных органов, ни особых финансовых возможностей. А сельское население эти процессы затрагивали вообще крайне редко. И то, лишь в тех районах Карабаха и Зангезура, где в ходе резни беззащитные тюркские села пострадали особенно сильно.

В этом кавказские тюрки ощутимо отставали не только от армян, но и казанско-поволжских и крымских соплеменников. «…Пульс татарско-мусульманской пропаганды в России за последнее десятилетие бьется преимущественно в примыкающей к Казани части Поволжья», а «проявления татарско-мусульманского национализма конкретно выражаются преимущественно в Волжско-Камском крае…»[1764] , – отмечалось в правительственном документе 1910. Кавказские тюрки в контексте «татарско-мусульманского национализма» вообще не упоминались. По словам тогдашнего главы колониальной администрации на Южном Кавказе, именно «магометане из восточных губерний Европейской России» вели пропаганду «панисламистских тенденций»[1765] среди кавказских единоверцев.

Что же касается якобы «протурецкой ориентации закавказских татар», на которой фокусируют внимание современные армянские историки, то она, в ограниченных масштабах возникла позже. Происходило это вначале на фоне антимонархической конституционной революции младотурок (1908), поддержанной частью тюркской интеллигенции[1766] , а затем в связи[1767] с обострением между Российской и Османской империями (1911-1914). Набиравшая силу конфронтация двух государств сопровождалась запретами и ограничениями[1768] со стороны властей национально-культурной активности российских тюрок вообще, и кавказских в частности. Были и проявления их явной дискриминации[1769] . В русской печати велась антитюркская и антимусульманская агитация[1770] . «Среди полицейских и военных чинов стали всерьез обсуждаться слухи о возможности антирусского восстания на территории Средней Азии и Кавказа. Такие опасения были связаны "с европейскими предрассудками о мусульманской опасности, которым были подвержены многие чиновники в России"»[1771] .

С началом Первой мировой войны, как отмечал видный армянский общественно-политический деятель Ишханян[1772] , «закавказские тюрко-татары… должны были рассматриваться, как сила враждебная русскому государству и русским интересам. И действительно русское правительство в начале войны так и смотрело на закавказских мусульман…»[1773] . Это как раз и способствовало протурецкой ориентации части кавказско-тюркской интеллигенции. Причем, согласно отчетам политической полиции, распространение пропагандистских материалов младотурок на Южном Кавказе осуществлялось при участии дашнаков[1774] , которые тогда тесно взаимодействовали с новыми властями Турции[1775] .

Но еще за год до начала войны России с османами, в 1913, глава колониальной администрации Воронцов-Дашков констатировал, что «отдельные попытки проповеди панисламизма и пантюркизма никакого успеха на Кавказе не имеют»[1776] . Современный немецкий исследователь, описывая положение в этом регионе во время Первой мировой войны, подчеркивает: «Шиитское население отрицательно реагировало на призывы самозванного турецкого калифа суннитского вероисповедания, если они вообще до него доходили»[1777] . Поэтому «заговор панисламистов, следы которого повсюду чудились чиновникам царского Министерства внутренних дел в предвоенные годы, оказался плодом фантазии политического сыска»[1778] . В свою очередь, чиновник российского демократического правительства 1917 отмечал: «Было бы неправильно придавать преувеличенное значение этому движению [пантюркизму]…, и при ближайшем знакомстве с настроениями мусульманской общественности трудно в ней усмотреть черты, препятствующие мирному сожительству азиатских и европейских народов. В этом отношении татары Азербейджана [так в тексте], быть может, особенно характерны…»[1779] .

И действительно, самая пантюркистская партия кавказских тюрок Müsavat в программе, опубликованной в мае 1917 объявила своей целью достижение «территориальной автономии Азербайджана, Туркестана, Киргизии и Башкирии»[1780] в составе неделимой федеративной России. Она также требовала всеобщего равенства перед законом «без различия пола, вероисповедания и национальности», и еще вдобавок – свободы «совести и вероисповедания»[1781] . Вот какими страшными националистами и религиозными фанатиками были кавказские тюрки.

По свидетельству цитированного Ишханяна, до лета 1917 «Политические программы существовавших тогда тюрко-татарских организаций и партий [Южного Кавказа] заключали в себе ряд таких национально-политических и культурно-просветительских требований, которые вполне удовлетворялись»[1782] официальной политикой центрального руководства Российской республики. Показательной в этой связи является оценка, данная одним из первых крупных советских специалистов по истории Южного Кавказа 1900-х – 1910-х, украинского еврея Фаермарка (Сеф), который в конце 1920-х – начале 1930-х проводил исследования в различных архивах Кавказа. Он пришел к выводу, что националистические и пантюркистские идеи[1783] части тюркской интеллигенции стали оформляться только к осени 1917. Исследователь пояснял, что такие настроения и ориентация на Турцию возникли лишь после большевистского переворота в столице России – «после того, как экономические связи с Россией были нарушены и никаких надежд на возможность их восстановления… не оставалось…»[1784] .

Роль партии Дашнакцутюн в столкновениях 1905-1906 гг.

Сотрудники спецслужб Российской империи, грузинские социалисты[1785] и армянские коммунисты основным или одним из главных виновников резни называли армянскую националистическую партию Дашнакцутюн. «Беды, постигшие наше восточное Закавказье, могли происходить как "от преступного бездействия власти", так равно и от преступной деятельности главных деятелей смуты – Дашнакцутюна. Какая же из этих двух причин являлась собственно главенствующей? Несомненно – вторая»[1786] , – подчеркивал бывший вице-консул в Ване Маевский. Отмечая свое «довольно близкое знакомство с деятельностью этой партии» (по службе в Турции), он добавлял по поводу Дашнакцутюн: «…во всех тех случаях, когда в каком-нибудь деле можно было обнаружить его присутствие, он всегда действовал не оборонительно, а наступательно»[1787] .

Армянские историки советского периода утверждали, что именно дашнаки спровоцировали «армяно-татарскую резню»[1788] ; «для организации гнусной травли народов царизм использовал партию дашнакцутюн»[1789] . А в советском издании 1948 г. отмечалось, что дашнаки «организовали в Баку, Тифлисе, Елизаветполе [совр. Гянджа] и в других местах Закавказья армяно-татарскую резню»[1790] . Профессор истории Йельского университета добавляет: «Дашнакцутюн, как партия, несет основную часть ответственности за произошедшее, так как часто оказывался ведущей силой в совершении злодеяний»[1791] .

По свидетельству главы колониальной администрации Воронцова-Дашкова, уже к концу 1904 Дашнакцутюн имел «прекрасно вооруженную дружину»[1792] , и обладал «громадным основным капиталом»[1792] . Один из офицеров российской политической полиции подчеркивал, что с началом резни «партия Дашнакцутюн обнаружила свое могущество: организованностью своих боевых сил, вооружением современного типа и строгой дисциплиной»[1793] . Воронцов-Дашков добавлял: «Бакинские события… дали толчок к особой деятельности армянского Дашнакцутюна по всемерному вооружению своих единоплеменников» (он признавал, что у тюрок таких возможностей не было).

В материалах политической полиции отмечалось: «Кроме Милиции, Партия имеет свою регулярную армию… Офицерский состав комплектуется лицами, окончившими Военные Училища в Болгарии и в Америке; вооружение зинворов [солдат] современных систем; имеются партийные арсеналы; центральный – в Эривани. Кроме пехоты, есть: артиллерия, кавалерия и саперы»[1794] . По данным Воронцова-Дашкова, во время столкновений дашнаки обладали на Кавказе не только оружейными мастерскими и лабораториями по производству бомб, но даже собственными тайными тюрьмами[1795] . Они избивали и убивали своих политических конкурентов в армянской среде, деятелей партии Гнчак[1796] и марксистов[1797] , а также проводили крупномасштабные карательные операции[1798] против армянских сел, которые отказывались им подчиняться[1799] .

Оперативному развертыванию вооруженных сил Дашнакцутюн на Южном Кавказе способствовало то обстоятельство, что как раз в то время на территории соседней Турции армяно-османская конфронтация пошла на убыль[1800] . Это позволило руководству[1801] дашнаков перебросить на Кавказ многих боевиков и партизанских командиров[1802] . Они составляли большинство личного состава дашнакских вооруженных формирований[1803] во время столкновений 1905-1906. Опираясь на богатый боевой опыт, приобретенный в многолетних сражения с турецкой регулярной армией[1804] , эти партизаны проводили ударные операции против тюркского населения, в том числе, в Эриванской губернии. В столичном Департаменте полиции Российской империи по поводу этих турецких армян отмечали, что они «являются ныне самым отчаянным и беспокойным элементом, пополняющим ряды вооруженных банд»[1805] . Выдающийся армянский писатель и историк Лео (Бабаханян) констатировал: «Турецко-армянские мигранты – бездомные, бесхозные, безземельные скитальцы, охваченные чувством мести, – сформировали большое количество групп Дашнакцутюн и совершили такие зверства, что слово "тахтахан" (мигрант) стало пугалом для тюркского населения»[1806] . В свою очередь, один из муниципальных чиновников Баку того времени, грузин Гелеишвили, впоследствии вспоминал: «Пришли дашнаки – принесли национальную ненависть»[1807] .

В результате «острота армяно-мусульманских отношений, создавшаяся в Турции, переносилась в Россию»[1808] . Так на Кавказ были привнесены беспощадные методы армянской вооруженной конфронтации с курдами и турками, включавшие демонстративные убийства полицейских и чиновников, захваты заложников, изгнание иноплеменного населения из занятых местностей[1809] . В одном только Зангезуре летом 1906 было уничтожено 11 тюркских сел, жители трех из них были почти все вырезаны[1810] . Одновременно впервые тысячи мусульман были изгнаны со своих исконных земель (тоже в Зангезуре).

«В столкновениях с татарами армяне имели целью очистить смешанную населенную территорию от татар»[1811] , – подчеркивалось в документе Департамента полиции. Писатель Лео, как очевидец, свидетельствовал: «Чтобы создать регионы с однородным армянским населением и подготовить почву для будущей автономной Армении, Дашнакцутюн предпринимает усилия по уничтожению тюрок там, где они составляют меньшинство. И действительно, Левон Атабекян, который лишь позднее вышел из рядов Дашнакцутюн и стал эсером, был одним из главных руководителей боев, разгоревшихся в Шуши в 1905 году со стороны армян. На заседании комитета Дашнакцутюн в Тифлисе он хвастался, что они заняты созданием "армян" в Карабахе. Именно с этого времени и началась знаменитая "чистка и очищение" [кавказских территорий от тюрок партией] Дашнакцутюн, которая стала идеалом не только для рядовых фидаинов [партизан], но и для интеллигентных идеологов...»[1812] .

По свидетельству Воронцова-Дашкова, «…Дашнакцутюн, имевший выдающееся значение в армяно-татарской распре и навлекавший тем на армян враждебное отношение к ним администрации, нередко прибегал для доказательства своей необходимости… к чисто провокаторским действиям, в роде якобы тактических нападений банд "фидаев" (вооруженных охранников, по преимуществу, из числа армян-беженцев из Турции) на соседнее татарское население, конечно, не остававшееся в свою очередь в долгу перед армянами. Эта деятельность Дашнакцутюна объяснялась им обыкновенно стремлением образовать более или менее значительные территории с одним сплошным армянским населением, в целях подготовки лучшей почвы для создания в будущем автономной Армении»[1813] .

В продолжение событий 1903, когда Дашнакцутюн активно участвовала в противодействии попыткам властей поставить под контроль армянскую церковь и связанную с ней сеть национальных школ, столкновения 1905-1906 способствовали полному закреплению статуса этой организации как доминирующей политической силы в армянской среде Южного Кавказа[1814] . Как следствие, активисты Дашнакцутюн утвердили среди соплеменников «свою военную диктатуру»[1815] . Дошло до того, что они пытались дублировать административные и судебные функции официальных органов[1816] . По данным кавказских источников центрального аппарата МВД, «…в январе и феврале 1907 г. правое крыло партии [Дашнакцутюн] в Елизаветполе [совр. город Гянджа на западе Азербайджана] приняло на себя полицейские функции, захватывая злоумышленников и охраняя вместо законной полиции мирное население от грабежей и разбоев. Это явление имело место и в др. городах»[1817] . К весне 1908, согласно сведениям того же ведомства, Дашнакцутюн «охватил ныне почти все армянское население и располагает организованною военною силою»[1818] . Примерно тогда же один из офицеров политической полиции Тифлисской губернии отмечал в секретном докладе, что «население привыкло слушать организацию и безропотно исполняет ее требования»[1819] . Летом 1908 столичный Департамент полиции предупреждал, что Дашнакцутюн имеет «чрезвычайно и особо прочное положение», а также – «вполне законченную, чрезвычайно конспиративную организацию, олицетворяющую остов государственного организма республиканского типа»[1820] . Как показали события, произошедшие ровно десять лет спустя, спецы министерства внутренних дел абсолютно верно анализировали ситуацию.

Связь Дашнакцутюн с колониальной администрацией

Казалось бы, какие могли быть связи между властями на Кавказе и революционно-националистической партией, которая в 1903 провозгласила одной из своих целей борьбу с российской монархией[1821] , после чего осуществила множество терактов против чиновников[1822] . Однако 30 лет спустя один из советских вождей на Южном Кавказе, грузин Берия, в своем публичном докладе объявил: «Русский царизм особое покровительство оказывал армянской буржуазии и армянской националистической партии дашнаков, используя их для разжигания национальной вражды между армяно-азербайджанским населением»[1823] . Можно было бы оценить это заявление, как выпад коммунистического деятеля в адрес бывших и давно разгромленных соперников за влияние в армянской среде. Но выступление Берии выбивалось из общей трактовки советского официоза по поводу столкновений 1905-1906. Она же сводилась к тому, что царское правительство, воспользовавшись «темнотой» и «невежеством» тюркских масс, спровоцировало или даже организовало их столкновения с армянами[1824] . Версия Берии, отличная от «генеральной линии», привлекает внимание еще и потому, что в 1926-1931 он входил в высшее руководство советских спецслужб на Южном Кавказе, и был посвящен во многие тайны недавнего прошлого этого региона (правда, другой видный советский деятель и крупный специалист по истории Южного Кавказа первых двух десятилетий ХХ в[1825] . Сеф/Фаермарк утверждал, что авторство доклада Берии принадлежало ему[1826] ; в 1920-х – 1930-х он много работал в разных партийных архивах[1827] , в том числе, по периоду 1905-1906[1828] ).

Берия (или Сеф/Фаермарк) был не единственным, кто отмечал связь дашнаков с колониальной администрацией в контексте армяно-тюркских столкновений. Во время Второй мировой войны политический деятель турецких армян, бывший мэр Вана, Терзипашян вспоминал встречу одного из лидеров Дашнакцутюн Зорьяна-Ростома с известным партизанским предводителем турецких армян Андраником. Она состоялась в Женеве примерно весной-летом 1905, когда армяно-тюркские столкновения уже распространились на разные области Южного Кавказа. По свидетельству Терзипашяна, представитель дашнакского руководства сообщил тогда своему собеседнику, что «на этот раз русские с нами»[1829] . А армянский большевик Арутюнян, живший в то время в Эриванской области, высказывался по поводу этих связей еще более откровенно: «Недостатка в оружии дашнаки не испытывали, так как они получали его по особому разрешению Воронцова-Дашкова [вступил в должность главы колониальной администрации Кавказа в мае 1905[1830] ], к которому посылались делегации, уполномоченные армянскими епископами – Хореном и Суреном[1831] ».

В апреле 1908 глава правительства и министр внутренних дел Российской империи Столыпин, основываясь на данных кавказских источников МВД, отмечал, что Дашнакцутюн «функционирует в крае открыто, будучи признаваема даже властями, некоторые представители коей входят с Дашнакцутюном в сношения по отдельным вопросам… члены этого сообщества заменяют собою иногда полицию, помогая законной администрации в поддержании внешнего порядка и безопасности, а поступившие в последнее время из некоторых губерний и центральных учреждений сведения указывают, что та же организация заявляет свои предложения [государственным органам] в вопросе наших отношений к Турции… Таким образом в настоящее время правительство имеет перед собою угрожающую по силе и тактике преступную организацию, окрепшую на глазах местной власти, относившейся в течение нескольких лет безучастно к этому опасному явлению»[1832] . В августе 1908 в документе Департамента полиции (МВД) подчеркивалось, что во время армяно-тюркских столкновений «армянские происки не только не встречали надлежащего отпора, но, наоборот, пользовались снисходительностью со стороны кавказских властей»[1833] .

Такое количество свидетельств разных источников, тем более, зачастую враждебных друг другу, вряд ли можно объяснить банальными антидашнакскими наветами. К тому же, во время оглашения воспоминаний Берии, Терзипашяна и Арутюняна Дашнакцутюн была уже лишь тенью своего былого величия. Мы полагаем, что приведенные свидетельства – отголоски реальных связей дашнаков с колониальной властью на Кавказе.

«Царедворец с вкрадчивыми, мягкими манерами»[1834] Воронцов-Дашков, прибывший весной 1905 в охваченный хаосом регион в качестве нового главы администрации[1835] , стремился как можно скорее продемонстрировать эффективность своего правления. Уже на месте он быстро убедился в слабости полицейско-чиновничьего аппарата[1836] и в недостаточности для наведения порядка имевшихся в его распоряжении вооруженных сил[1837] . Поэтому новый правитель региона стал заваливать центральное правительство запросами на выделение дополнительных контингентов силовиков и финансовых средств[1838] . Однако из разных ведомств ему неизменно отвечали, что из-за войны с Японией и революционных выступлений в европейской части России, предоставить Кавказу эти ресурсы нет никакой возможности. Тогда Воронцов-Дашков решил прибегнуть к примирительной тактике в отношении армян[1839] . Он «не раз высказывал свое "армянофильство"»[1840] , и даже убеждал в целесообразности такой политики самого российского монарха[1841] . «По определенным политическим соображениям И. Воронцов-Дашков взял под покровительство армянских националистов и армянскую буржуазию»[1842] , – отмечают современные грузинские исследователи. Через посредничество армянской интеллигенции и крупного бизнеса «обожаемый армянами»[1843] глава кавказской администрации решил договориться с дашнаками о свертывании активных военных действий (просил «оказать возможное влияние на нелегальные комитеты, чтобы они прекратили свою террористическую деятельность»[1844] ). Такая инициатива представляется для него вполне логичной, поскольку сам он подчеркивал, что дашнаки были «всесильными среди армян»[1845] . За счет этого их партия контролировала целые области Южного Кавказа[1846] . Наравне с другими примирительными мерами, как например, возвращение армянской церкви конфискованного имущества[1847] и возобновление деятельности армянских школ[1848] , неформальные договоренности с Дашнакцутюн позволили Воронцову-Дашкову через несколько лет рапортовать монарху, что «Кавказ находится накануне прочного успокоения»[1849] , а сами дашнаки, по его словам, утратили былое влияние[1850] , а «к началу 1907 г.» потеряли «почти всякую нравственную связь и силу среди армян»[1851] . Однако летом 1908 центральный аппарат МВД отвергал такую оценку: «Наружно на Кавказе все спокойно, но внутри ведется самая широкая агитация Дашнакцутюна, сумевшего внушить кавказским властям ложное убеждение в том, что партия работает только против Турции, и все пополняется список жертв партийного террора, и прогрессирует вооружение масс»[1852] . Кроме того, руководство центрального аппарата полиции обвиняло кавказскую администрацию в «заигрывании в отношении туземцев и чрезмерной податливости их притязаниям»[1853] .

Эриванская губерния в стратегии дашнаков в контексте столкновений

Будущий армянский предводитель коммунистов Южного Кавказа Шаумян, посетив Эривань за четыре месяца до начала столкновений, отмечал, что в армянской среде господствуют националистические настроения. По его словам, дашнаки уже осенью 1904 вооружали своих соплеменников. Шаумян подчеркивал, что эмиссары Дашнакцутюн «проникли в самые глухие деревушки, овладели всецело населением…»[1854] .

На этом фоне Эриванская губерния стала чуть ли ни главным центром вооруженной активности дашнаков во время армяно-тюркских столкновений. И это при том, что в Эривани в то время мусульмане составляли около половины населения, а в четырех из семи административных районов (уездов) Эриванской губернии все еще преобладало тюркское население[1855] . Но повышенное внимание дашнаков к этому региону было продиктовано отнюдь не демографией. Как пояснял российский наместник Кавказа Воронцов-Дашков, это объяснялось «с одной стороны, близостью к Турецкой границе, за которую распространяется их деятельность, а с другой, постоянным местопребыванием Католикоса и высшего Армянского духовного учебного заведения / Академии в Эчмиадзине /…»[1856] (во время столкновений священнослужители армяно-григорианской церкви прятали бомбы и оружие, вследствие чего в уголовном департаменте Тифлисской судебной палаты затем рассматривалось «Дело о священниках»[1857] ).

Один из идеологов и лидеров Дашнакцутюн сообщал по поводу Эриванской губернии: «…Дашнакская партия бросила на борьбу с мусульманскими фанатиками свои лучшие силы. Два опытных фидаина [в данном случае – полевых командира] взяли в свои руки защиту двух самых важных районов: Никол Думан взялся руководить самообороной Ереванской губернии…»[1858] . В 1895-1904 он был одним из ведущих полевых командиров армянских партизанских формирований в Османской империи, воевавших с курдами и правительственными войсками. Наравне с ним на Кавказ съехались и другие опытные предводители партизан. Что представляла собой «самооборона», которой они руководили, впоследствии вспоминал армянский большевик Арутюнян: «Дашнаки вели кампанию за уничтожение азербайджанцев… На одном собрании села Далар [Эриванская губерния], организованном дашнаками, один из них… стал рассказывать с особыми прикрасами о "подвигах" своего хумба [отряда], о том, как они уничтожали оставшееся в районе азербайджанское население…»[1859] .

Газета «Кавказ» для описания ситуации, предшествовавшей началу резни, опубликовала письмо одного из эриванских читателей: «Трудно было татарину оставаться равнодушным, когда по городу открыто ходили какие-то темные личности в длинных папахах, называемые "хумбами" [боевые отряды Дашнакцутюн], в виноградных садах армянское население вместе с хумбами усиленно упражнялось в стрельбе… Когда же мы обращались в полицию с просьбой устранить эти безобразия, волнующие мусульманскую массу, то она показывала нам известный приказ армянской революционной партии [Дашнакцутюн] о воспрещении отбирать у армян оружие под страхом убийства. Понятно, мусульмане также стали вооружаться, но во всяком случае не могли достичь тех результатов, которых достигли армяне, работая над этим "делом" в продолжение 15 лет во главе революционной партии "Дашнакцутюн". И имея громадный денежный фонд»[1860] .

На этом фоне, как и в соседних Зангезуре и Карабахе, у эриванских тюрок стало проявляться национально-политическое самосознание. Как следствие, в 1906-1908 в Эриванской губернии развернула свою деятельность первая самостоятельная военно-политическая организация кавказских тюрок Difai[1861] .

Ход столкновений в Эриванской губернии

Первые столкновения в Эривани произошли 20 февраля 1905[1862] (то есть, спустя 11 дней после окончания кровавых событий в Баку). Как вспоминал живший тогда на юге Эриванской губернии Арутюнян, после Баку «резня продолжалась и в Камарлинском районе, где орудовали дашнакские бандиты-маузеристы»[1863] . Другой местный житель впоследствии вспоминал: «На улицах была резня. Опасно было выходить из дома»[1864] . Как следствие, город Эривань был «объявлен в положении усиленной охраны»[1865] .

23-25 мая[1866] столкновения вспыхнули вновь, распространившись на другие города и сельскую местность губернии[1867] . Четыре ее уезда в начале июня были охвачены «мятежом и беспорядками…»[1868] . Крупнейшими эпицентрами столкновений, в том числе с правительственными войсками, являлись Нахичеванский уезд и соседний с ним район Шарур[1869] . «Частичные столкновения армян и татар развились и приняли широкие размеры вследствие того, что нападавшие сплошь и рядом оставались безнаказанными»[1870] .

28 августа в Эривани армяне и татары принесли «торжественную клятву прекратить междоусобие»[1871] . Но уже 18 сентября в городе повторились межэтнические столкновения[1872] . В ноябре глава колониальной администрации Кавказа сообщал монарху о «продолжающейся спорадической резне»[1873] в Эриванской губернии.

В мае-июне 1906[1874] в Эривани происходили «перестрелки» между армянами и тюрками[1875] . Когда же, наконец, накал вражды между ними начал спадать, во второй половине 1906, по данным МВД, началось «систематическое насильничество армян над [русскими] молоканами и лезгинами»[1876] .

Ход основных столкновений красноречиво отражают сообщения того времени российских и западных изданий, которые сложно обвинить в симпатиях к тюркам-нехристианам.

Выдержка из публикации тифлисской газеты «Кавказ» (рупор колониальной администрации региона), 22.02.1905

«Эривань, 20-го февраля. Произошли столкновения мусульман с армянами. Несколько убитых»[1877] .

Выдержка из публикации газеты «Кавказ», 22.02.1905

«Эривань, 22-го февраля. 20-го и 21-го февраля армяне и татары стали делать вооруженные нападения друг на друга. Убито и ранено до 40 человек»[1877] .

Выдержка из публикации газеты «Кавказ», 04.05.1905

«В Эриванском уезде между некоторыми жителями армянского селения Калалей и татарского Хачапарах из-за спорного участка земли возникли недоразумения; 20-го апреля… возникла ссора, перешедшая затем в перестрелку, во время которой со стороны мусульман один убит и двое смертельно ранены, а со стороны армян один ранен»[1877] .

Выдержка из публикации газеты «Кавказ», 14.05.1905

«Эривань, 11-го мая. Из Нахичевани, Эриванской губернии, сообщают, что после бакинских событий мусульмане употребляли все усилия для поддержания хороших отношений с армянами, между тем армяне в разных селениях убили нескольких мусульман. Настроение тревожное, и если армяне не прекратят вооруженных нападений на мусульман, то массовые беспорядки во всей губернии весьма вероятны»[1877] .

Выдержка из публикации петербургской (столичной) газеты «Новое время», 26.05.1905

«…10 мая в городе Нахичевань Эриванской губернии армянин убил мусульманина. В свою очередь мусульмане также ответили убийством армянина. Вследствие этого в городе создалось крайне напряженное настроение и начались вооруженные столкновения между лицами двух национальностей, вызвавшие необходимость командирования туда эриванского вице-губернатора, вместе с которым выехали для успокоения умов управляющий эриванской армяно-григорианской епархиею с двумя почетными обывателями из среды мусульман и армян. По прибытии на место они вели беседы с населением. На следующий день предполагалось устроить примирение... Во время совещания об этом, около девяти часов вечера, в городе раздались выстрелы. Выйдя на тревогу, бывшие на совещании лица встретили на улице обход с жандармским унтер-офицером и городовым, задержавшими двух бежавших и стрелявших армян, у которых ими были отобраны два револьвера, две бомбы, кинжал и нож. [1877]

12 мая с утра в городе началась сильная стрельба. Население вышло из всякого повиновения. За недостатком на месте полиции и войск, для подавления беспорядков экстренно отправляются из Эривани стоящие на железной дороге войсковые части...[1877]

Эривань, 14 мая. Из Нахичевани Эриванской сообщают, что после бакинских событий мусульмане употребляли все усилия для поддержания хороших отношений с армянами. Со стороны мусульман не было ни одного вызова на национальной почве, между тем 6 мая около казармы местной команды пять армян семью выстрелами убили мусульманина, совершавшего вечернюю молитву, 7-го убит армянин односелец убийц, 9-го в ближайших окрестностях Нахичевани армяне, жители селения Шихмахуд, выстрелами ранили шедших большой дорогой двух мусульман, в армянском селении Тамбул убит мусульманин... Возбуждение в Нахичевани сильное, почетные мусульмане едва сдерживают проявление народного негодования. Выехали в Нахичевань вице-губернатор, армянский епархиальный начальник и городской голова Эривани. Настроение тревожное. Если армяне не прекратят вооруженных нападений на мусульман, массовые беспорядки по всей губернии весьма вероятны...[1877]