Как признавался впоследствии первый премьер Армении Качазнуни, партия Дашнакцутюн, прикрываясь будто бы демократическими органами правления, установила свою диктатуру[2591] на территории бывшей Эриванской губернии, сопредельных землях Карсской области и Зангезура. Ни выборов, ни референдума проводить не стали. Дашнакские лидеры очень боялись волеизлияния народа[2592] . Какую форму правления желает местное население никого не волновало. Его интересы были проигнорированы. 

В феврале 1918 власть в Эривани захватили[2593] дашнакские вооруженные формирования. В марте эмиссар руководства Дашнакцутюн в Тифлисе был объявлен эриванским «диктатором»[2594] . Армянское издание «Мшак» охарактеризовало это событие, как стремление дашнаков «к единоличной власти»[2595] . В конце мая Армянский (Высший) национальный совет Тифлиса, представлявший собой ширму для руководства Дашнакцутюн[2596] , самочинно объявил себя верховной и единственной властью на территории Эриванской губернии[2597] . Но «в этом заявлении отсутствуют слова "Армения" и "независимость"»[2598] . Более того, из 12-13 выступавших на заседании Армянского национального совета в Тифлисе только двое «четко требовали провозглашения независимости», а некоторые открыто выступали за присоединение к России. Даже «впоследствии никакого официального заявления о независимости Армении сделано не было»[2599] . 

Вспоминает, со слов своей бабушки[2600] , Айдын Гусейнов, родившийся в 1952 г. в селе Сарымченек Аштаракского района: «29 мая 1918 года появилась Араратская Республика. Слово "Армения" не использовалось. Была Араратская Республика. Потом она стала Армянской Республикой. Не было государства под названием "Армения"».

Лишь 19 июля 1918 в Эривань прибыло[2601] дашнакское правительство. Из пяти человек[2602] первого кабинета министров только один[2603] был уроженцем Эриванской губернии. Так власть была монополизирована пришлыми функционерами националистической партии. Она, как будет показано далее, не представляла очень многих, если не большинство, собственных соплеменников. Не случайно последний армянский премьер Врацян впоследствии признавал: «Рождение республики не было встречено ликующими возгласами и аплодисментами»[2604] .

Спустя несколько лет армянский историк Лео, труды которого по сей день «не утратили своей научной ценности»[2605] , писал о времени национальной государственности: «"Какая трагедия, – подумал я, оставшись один, – какая ужасная трагедия, что у армянского народа есть только один представитель, и это партия, которая не отказывается от кровавой политики…". Ему не верят, все к нему испытывают отвращение, но он беспощаден в своей монополии на то, чтобы оставаться единственным представителем армянского народа. Какая трагедия! Разве нет других элементов внутри армянского народа, которые вышли бы и громко заявили, что внутри этого народа существует другой образ мышления, что кровь и вражда не являются поклонением для армянского народа? Разве таких элементов нет? Наверное, нет, раз не выходят наружу»[2606] . 

За 2.5 года существования Республики Армения в ней сменилось девять кабинетов министров. Ни в одном не было представителей других этносов, и даже армянские члены правительства в большинстве своем являлись выходцами из других регионов Кавказа и даже из внутренней России. Но преимущественно то были уроженцы Грузии[2607] (некоторые из них, не зная армянского, свободно владели грузинским[2608] ). Показателен в этой связи самый крупный седьмой состав правительства[2609] : из 10 человек пятеро происходили из Тифлисской губернии, и только один был «эриванцем»[2610] . Мало того, что присвоившие власть дашнакские функционеры в основном происходили не из Эриванской губернии[2611] , так еще половину населения самопровозглашенной республики составляли мигранты 1914-1918[2612] . 

Не имея широкой социальной опоры, дашнаки буквально навязали свою власть абсолютному большинству населения. «…Я и слышать не хочу о таком самозванном правительстве»[2613] , – эмоционально восклицал национальный герой Андраник. Новоявленных правителей он называл «людьми в шкуре волков, считающих себя патриотами»[2614] . Так же враждебно, или, в лучшем случае, недоверчиво и безразлично относились к армянской власти тюрки[2615] , курды и русские[2616] Эриванской губернии. И это при том, что, по данным российского МВД, за год до описываемых событий армяне численно преобладали лишь в трех из семи уездов губернии[2617] .

Но даже самим армянам эта однопартийная «государственность» оказалась ненужной. Они раскололись как по признаку местные («русские»)-пришлые(турецкие), так и на группировки, формировавшиеся по происхождению из того или иного города/области Южного Кавказа и Турции. 

«Русские» армяне, которые с довоенных времен жили в Эриванской губернии, идею независимости не разделяли[2618] , новую власть не воспринимали, и уповали на скорейшее воссоединение с Россией[2619] . Они «мечтали о восстановлении России»[2620] , а не об армянском государстве[2621] . «Идея русской государственности стала плотью и кровью для русских армян»[2622] , – отмечал в 1918 один из самых видных армянских общественно-политических деятелей[2623] того времени Ишханян. Он свидетельствовал, что «армяне готовы были, всеми зависящими от них средствами, поддержать на нашей окраине сильную русскую государственную власть»[2624] . Для большинства из них «независимость ассоциировалась с чем-то непонятным, презренным и лишенным смысла»[2625] . Арменией они называли исторические территории своего народа в Турции[2626] . Кроме того, эриванские армяне «недовольны были руководителями Армении, которые, будучи не местными, в своих делах обходятся без участия местных»[2627] . 

Вдобавок ко всему этому, местные армяне, большинство которых сами были потомками переселенцев XIX в., считали незваных соплеменников из Турции пришлым и чужеродным элементом[2628] . «Надо отметить, что российско-армянская масса считала турецких армян пришлыми, мигрантами… В некоторых местах турецкие армяне считались бременем для них»[2629] , – признавался один из ветеранов Дашнакцутюн[2630] . «Русские» армяне еще до войны тяготились навязанной им дашнаками обязанностью содержать турецких «собратьев»[2631] . В повседневных отношениях между ними проявлялись «недоверие и отчужденность, приводящие к антагонизму и враждебности»[2632] . Второй премьер Республики Армения Хатисян подтверждал, что между двумя этими субэтническими сообществами царила «полная почти отчужденность»[2633] .

Турецкие армяне, как осевшие в других странах[2634] , так и обосновавшиеся на Эриванских землях, имея мало общего со своими кавказскими соплеменниками[2635] , власть дашнаков игнорировали[2636] или относились к ней отрицательно[2637] . Большинство турецких армян, оказавшихся в Республике Армения держалось «изолированно, стараясь быть в стороне от правительственных учреждений и государственных чиновников…»[2638] . Последний премьер Врацян свидетельствовал: «…Молодежь в подавляющем большинстве своем избегала как участия в правительственных начинаниях, так и призыва в регулярную армию Республики Армения»[2639] . Это недоверчивое отношение иногда перерастало в антагонизм, в некоторых случаях даже с враждебными проявлениями[2640] . Например, в июне 1919 турецкие армяне устроили в Александрополе (совр. Гюмри) массовый митинг против правительства[2641] . Тогда же представители МИД Грузии в Эривани сообщали: «Среди турецких армян сильное брожение»[2642] . И неудивительно, что переселенцы из Турции презрительно называли новое государственное образование – Араратская[2643] или Эриванская республика. Они настаивали на том, что подлинная Армения находится по другую сторону Арарата, то есть, в Турции[2644] . «По их мнению, армянское государство на бывшей территории России не должно служить базой для организации армянской государственности…»[2645] . Как отмечал один из ветеранов партизанского движения в Османской империи, для них дашнакское государственное образование являлось «лишь чуждой "Араратской республикой"»[2646] . Официальный представитель руководства турецких армян Тероян обвинял самочинных правителей в узурпаторстве и «наклонности к диктату»[2647] . Он подчеркивал, что они «…норовят закладывать основы такой родины, которая была бы принудительно навязана всей нации руками небольшого случайного меньшинства»[2648] . 

Но и сами высшие функционеры правящего режима не верили в естественность национальной государственности. Например, первый военный министр, бывший генерал императорской армии, Ахвердов (Ахвердян) «считал Республику Армения праздным занятием»[2649] . Часть военно-политической элиты с нетерпением ожидала возвращения русских, чтобы те, наконец, навели порядок, а другая часть уповала на Европу[2650] .

Одно из оппозиционных изданий отмечало: «Правительство само попирает законы. Оно с этими девяти министерствами не оказалось способным управлять маленькой страной, которой раньше управлял один губернатор. После этого оно еще имеет дерзновение стремиться к завладению и управлению обширной империей. Из народа, который насчитывал несколько сотен тысяч, теперь изнуренный и умирающий, уцелеет вероятно несколько десятков тысяч убийц, спекулянтов, ростовщиков, капиталистов, воров, разбойников, предводителей добровольческих отрядов разного рода уполномоченных, маузеристов [так называли дашнакских боевиков] с их семьями...»[2651] .

Дошло до того, что в августе 1918 депутат армянского парламента Мамиконян публично задался вопросом «Не является ли катастрофой само существование Республики Армения?»[2652] . В том же духе вопрошали армянские крестьяне Карсской области: «Что это, судьба или небесное наказание?»[2653] . А писатель Лео прочувственно восклицал: «…Это не независимость, это несчастье»[2654] . И с горечью признавал: «…Для меня стало уже несомненной истиной, что мы не можем создать независимое государство, жить без покровителя, без защитника мы не можем»[2655] . В свою очередь, национальный поэт Армении Туманян подчеркивал, что «Дашнакское правительство показало все свое ничтожество и несостоятельность…»[2656] .

Уже упоминавшийся Андраник, один из самых знаменитых командиров турецких армян, еще осенью 1917 вступил в конфронтацию с дашнаками и со скандалом вышел из партии[2657] . Вообще «русских» соплеменников он колко называл: «те, кто приютились на Кавказе»[2658] , и обвинял в предательстве из-за нежелания биться за «настоящую Армению». В начале 1918 Андраник категорично заявил, что не имеет никаких отношений с руководством «русских армян»[2659] , а Дашнакцутюн объявил «сектантской партией»[2660] . Еще через несколько месяцев этот авторитетный военачальник[2661] сообщил о неподчинении[2662] правительству в Эривани. Во главе вооруженных формирований турецких армян он установил собственную власть на юго-восточной окраине бывшей Эриванской губернии и в соседнем Зангезуре[2663] . В дальнейшем уже в самой столице Армении произошло столкновение людей Андраника и правительственных сил, были убитые и раненые[2664] . 

Имея непримиримых противников среди самих армян, тем более, когда их власть не приняло большинство населения, дашнаки взяли курс на установление диктатуры и милитаризм во внутренней и внешней политике. Она была «…опасной, сомнительной и гибельной для армянского народа»[2665] , – считал официальный представитель руководства турецких армян. 

Около 85% государственного бюджета направлялись на военные нужды[2666] . Хотя в войсках была особенно заметна вся искусственность армянской государственности. Турецкие и «русские» армяне имели отдельные вооруженные формирования[2667] . Недавние партизаны из Османской империи «не желали подчиняться»[2668] чуждым русскоязычным офицерам. А военные предводители турецких армян не доверяли командирам[2669] правительственных войск. Те относились к соплеменникам из Турции с явным пренебрежением, даже презрением, считали их откровенными бандитами[2670] . 

Военное руководство самочинной республики, за редким исключением, состояло из «русских» армян. Они в большинстве своем, включая почти весь высший командный состав[2671] , вообще не владели государственным языком или владели им крайне слабо[2672] . Командующий всей армией Назарбеков (Назарбекян) «считал себя русским и не говорил по-армянски», «даже не хотел учиться»[2673] . Он «знал всего несколько слов из тифлисского армянского диалекта»[2674] . Офицерам приходилось общаться с солдатами через переводчика[2675] . Современный армянский историк Язычян, опираясь на мемуары различных деятелей того периода и архивные документы, отмечает «зачастую полное отсутствие» у командного состава «идеи армянской государственности»[2676] . По словам этого исследователя, они были «иностранцами на своей родине», «считали независимую Армению временным явлением…»[2677] и относились к ней пренебрежительно[2678] , даже «презирали все, что воспринималось как символ армянской нации»[2679] . Высокопоставленные армянские офицеры прямо в здании парламента демонстративно распевали гимн монархической России[2680] . Более того, значительная часть высшего командования, включая многих генералов[2681] , была представлена этническими славянами[2682] , которые в условиях краха империи не нашли лучшего способа трудоустройства. Фактически они являлись обычными наемниками. При этом рядовой состав ненамного больше верил в армянскую государственность: «настроение солдат за небольшим исключением было противоправительственное»[2683] . Осознавая сомнительную благонадежность такой «национальной» армии, по свидетельству Андраника, «к каждому военному приставили дашнакского шпиона»[2684] . Деятель Дашнакцутюн Арцруни подтверждал, что правительство «не доверяло регулярным войскам»[2685] . 

Несмотря на такое состояние вооруженных сил, диктаторско-милитаристский стиль правления окончательно возобладал после убийства в Эривани дашнаком-фанатиком в ноябре 1918 члена правительства Карчикяна[2686] . Он считался неформальным лидером умеренного крыла Дашнакцутюн[2687] , и стремился к историческому примирению с азербайджанцами[2688] . После его убийства «экстремисты взяли руководство партией»[2689] , а «парламент составили из одних лишь членов Дашнакцутюна»[2690] . Это подтверждал и писатель Лео, отмечая, что «избирательный» орган «почти полностью состоял из Дашнакцутюн[2691] …Парламентаризм, считавшийся высшей мудрой формой буржуазного труда, в Армении был изуродован и искажен[2692] ». 

Первый премьер Качазнуни, хотя его самого трудно назвать радикалом[2693] , по прошествии пяти лет раскаивался: «Мы не понимали, что, целиком беря власть в свои руки, мы целиком принимали на себя и ответственность»[2694] . В октябре 1919 американский генерал Харбор, изучивший по заданию президента США «армянский вопрос» в Малой Азии и на Южном Кавказе, отмечал: «С точки зрения нашей миссии [посетившей регион], способность армян управлять собой должна быть проверена под наблюдением»[2695] . А уже в мае 1920, по свидетельству Качазнуни, «На смену парламентскому правительству пришло Бюро Дашнакцутюн с диктаторскими полномочиями… Парламент Армении (т.е. дашнакская фракция, т.е. само Бюро) давал бюро Дашнакцутюн диктаторскую власть»[2696] . «Дашнакская партия преследовала… всех тех, кто не подчинялся ее капризам и не стал орудием в ее руках[2697] …, – вспоминал национальный герой Андраник. – В пределах страны и вне ее развернулась внутренняя борьба против других армянских партий… На фронт были отправлены только не принадлежавшие к Дашнакцутюну и оппозиционные ей элементы[2698] ».

С усилением диктатуры росли территориальные амбиции. «У них есть глупая идея, что везде, где есть армяне, должны быть армянские законы и никакие другие, – сообщало британское издание Londonderry Sentinel. – И их мечты о будущей великой Армении зашли настолько далеко, что у них возникла идея Армении с выходом к трем морям – Черному, Каспийскому и Средиземному»[2699] . Как докладывал в Москву руководитель бакинских коммунистов, армянин Микоян, дашнакское правительство имело «грандиозные планы расширения Армении»[2700] . Соразмерно этим амбициям становился все более явным милитаристский характер правящего режима. Качазнуни позже вспоминал: «Мы постоянно держали страну под оружием в беспрерывных войнах»[2701] (6 вооруженных конфликтов[2702] за 2.5 года). 

Дашнакское правительство развязывало войны не только против мусульманского Азербайджана[2703] , но даже христианской Грузии[2704] . Не случайно, еще в конце XIX в. ирландский арменовед отмечал: «Армяне во все времена одобряли националистическую политику и предпочитали скорее погибнуть, чем вступать в союз с соседями»[2705] . В декабре 1918, через месяц после убийства лидера умеренного крыла Дашнакцутюн, грузинский премьер Жордания[2706] подчеркивал, что дашнакское правительство «не может быть в мирных отношениях с соседями…», и стремится к «установлению между грузинами и армянами той розни и вражды, которые, к сожалению, существуют между армянами и мусульманами»[2707] . А депутат Национального Совета Грузии Рачвелишвили добавлял: «Дашнаки самые непримиримые враги и ненавистники грузинской независимости. Они не останавливаются ни перед какими-либо провокациями, чтобы погубить нас»[2708] . 

Как раз в это время, по мнению армянских лидеров, «наступил самый благоприятный момент для осуществления политического плана Великой Армении… Наряду с созданием власти, в русской Армении шла подготовка присоединения Армении турецкой, – отмечал сочувствовавший армянам один из бывших военных руководителей Временного (демократического) российского правительства. – В феврале 1919 года в Эривани собрался 2-ой конгресс турецких армян, который торжественно объявил, что он признает объединенную [с турецкой Арменией[2709] ] и независимую Армению. 28 мая 1919 года армянское правительство, со своей стороны, объявило независимость объединенной Армении, которая должна обнять как русские, так и турецкие части… Таким образом, впервые практически был поставлен на очередь вопрос о Великой Армении[2710] ». По оценке современных грузинских исследователей, «практическое осуществление претензий дашнаков восстановить "великую Армению" было причиной вооруженного нападения Армении на Грузию»[2711] .

В январе 1920 правительственные войска Армении вторглись в Карабах. «Все мусульманские деревни на их пути были разрушены, а большинство жителей подверглось бесчеловечной резне, – сообщало британское издание The Scotsman. – …Эта агрессия со стороны армян не только преступна, но и очень глупа, к несчастью Армении, у власти находится партия "Дашнакцутюн". Это террористическая, революционная организация, которая на протяжении многих лет намеренно подстрекала армянский народ к нападениям на мусульман»[2712] . 

А уже в июне 1920 правительственные войска Армении оккупировали турецкий район Олты в Восточной Анатолии[2713] . По данным современного армянского историка, «Самой целью продвижения армянских войск в направлении Олты в июне 1920 года было проложить путь к выходу к Черному морю»[2714] . «Мы не сделали всего, что обязаны были сделать для того, чтобы избегнуть войны… Мы должны были всемерно стараться найти общий язык с турками…, – сокрушался впоследствии Качазнуни. – Наоборот, неожиданное занятие [армянскими войсками приграничного турецкого города] Олты явилось вызовом Турции. Казалось, что мы сами желаем воевать»[2715] . По свидетельству первого премьера Качазнуни, «Когда на границе военные действия были уже начаты, турки предложили повидаться с нами и начать переговоры. Мы отвергли их предложение. Это было большим преступлением»[2716] . Армянский историк, имевший доступ к многочисленным архивным фондам, подтверждал: «Турки сначала предложили ликвидировать конфликт мирным путем, но армяне отклонили предложение турок с презрительным жестом»[2717] . Как следствие, лишь в сентябре 1920 турки перешли в контрнаступление[2718] , «разыгралась армяно-турецкая война»[2719] . 

Дашнаки неизменно отклоняли любые инициативы урегулировать отношения с соседями[2720] , выдвигавшиеся Грузией, Турцией[2721] , Великобританией и международным объединением социал-демократических партий – II Интернационалом[2722] . Как поясняет современный американский исследователь, «…армяне не признавали никакого решения, не отвечающего их условиям»[2723] . Зато, они винили в собственных бедах и неудачах всех вокруг: конечно же, Турцию и Азербайджан, а также Грузию, Советскую Россию, и даже британцев[2724] . «Горько жаловаться на злую судьбу и находить вне нас причину нашего несчастья – это одна из характерных черт нашей национальной психологии, которой не избегла и партия Дашнакцутюн»[2725] , – признавал позже первый премьер Армении Качазнуни. 

«Главным виновником» тяжелейшего положения страны было объявлено в ее пределах коренное население – мусульмане. Они были обвинены в том, что не принимают власть Дашнакцутюн и ожидают избавления от диктатуры, уповая на Азербайджан и Турцию.