После утверждения коммунистического режима в пределах рухнувшей дашнакской республики в апреле-июле 1921[3057] новые правители оказались в очень непростой ситуации. В азиатских регионах бывшей Российской империи первоначально советская власть опиралась сугубо на славянское население[3058] . В тех местах, где в значительном количестве имелись европейские евреи-ашкеназы они также играли заметную роль на начальных этапах правления коммунистов. Так было, например, в Азербайджане и Узбекистане. Но в Эриванской губернии и до краха Российской империи славян было очень мало, а евреев – в разы меньше. Эта самая южная губерния российского Кавказа считалась его особенно отсталым захолустьем. Сказывались крайне слабое развитие городов и промышленности[3059] (в отличие от Баку), отсутствие высших учебных заведений[3060] и европейской культурной жизни (как в Тифлисе). 

В 1915 в Эриванской губернии, не считая Нахичеванского уезда, проживало всего лишь 15.306 славян[3061] (их всех называли русскими), и только 352 еврея[3062] – на 926.000 населения. После установления советской власти, по данным 1922, численность славян кардинально не увеличилась (19.173[3063] ). В 1926 – по славянам почти та же картина[3064] , евреев было – 335[3065] . Причем, значительную часть славянского населения составляли приверженцы сектантских течений (в 1915 их было 6.864 из 15.306 славян[3066] ). С началом проведения советской властью радикальных социальных преобразований и антирелигиозных кампаний они одни из первых становились ее лютыми врагами[3067] . 

К тому же, новая власть позиционировала себя в первую очередь как выразительница интересов городского рабочего класса, а здесь абсолютное большинство населения составляли сельские крестьяне[3068] (в 1926 г. 77.8% населения было занято в сельском хозяйстве[3069] ). Даже по прошествии десяти лет после установления советской власти главный рупор режима, газета «Правда», характеризуя ситуацию в Армении и других «отсталых республиках», констатировал: «Ведущая роль передового городского пролетариата ослабляется, а иногда почти совсем сходит на нет в силу того, что промышленность здесь вообще мало развита и, кроме того, небольшие группы [преимущественно русских] рабочих, где они есть, часто оторваны от местного крестьянского населения по культуре и языку»[3070] .

Таким образом, социальная база коммунистического режима в новообразованной Советской Армении почти отсутствовала. Неудивительно, что численность членов пришедшей к власти компартии была мизерной – 4036 человек в 1924[3071] при населении 1.050.000[3072] . В уже цитированной публикации, через десять лет после советизации Армении, главный рупор правящего режима признавал: «…мы здесь не добились сплочения подавляющего большинства трудящегося крестьянства вокруг лозунгов партии…» В статье отмечалось, что «местные партийные организации, как правило, слабы и в численном отношении, и по идейному уровню, и по социальному составу»[3073] .

Ситуация усугублялась тем, что новой власти досталась от дашнаков разрушенная страна[3074] , в которой отношения между армянами и остатками тюркского и курдского населения были обострены до предела. «Следы шовинистической работы, вражды и недоверия до сих пор еще не изжиты в массах»[3075] , – отмечалось по итогам заседания Кавказского руководства компартии в июле 1921. 

Вместе с тем, утверждению коммунистического режима на начальном этапе способствовала огромная усталость людей от длительных военных действий, которые продолжались в бывшей Эриванской губернии с конца 1917. Тем более, им предшествовали еще три года жизни в гнетущей прифронтовой атмосфере во время войны с турками. 

Но все равно советская власть была в Армении еще более чуждой, чем дашнакский режим. Поэтому, подобно дашнакам, коммунисты с самого начала и до краха СССР выстраивали свою кадровую политику с опорой на армян из других областей Кавказа и европейских регионов страны[3076] . Например, за все советское время из 16 первых секретарей Центрального комитета компартии Армении, которые фактически являлись руководителями республики, только двое родились на ее территории[3077] . Схожая ситуация была во всех сферах управления[3078] . 

Однако в любом случае новой власти нужно было расположить к себе пропитанное националистической пропагандой армянское население, львиную долю которого составляли недавние мигранты из Турции, не владевшие русским языком. В меньшей мере, но все-таки старались коммунисты добиться также симпатий остатков тюркского и курдского населения. Первоначально, это было легче, чем с армянами. Тюрки и курды, подвергавшиеся при дашнаках истреблению, грабежам и всевозможным притеснениям, воспринимали коммунистов как освободителей. Поэтому в 1920-1921 они помогали частям Красной армии[3079] добивать отряды армянских националистов. 

Советская власть избрала разные стратегии в борьбе за симпатии армян и нацменьшинств, к которым теперь были официально причислены коренные тюрки. При этом в целом по республике, особенно на начальном этапе, велась интенсивная агитация в духе «дружбы народов». Еще в ноябре 1920, накануне установления советской власти, отвечавший за советизацию республики временный Военно-революционный комитет торжественно пообещал, что отныне: «…навсегда исчезнет призрак разъедавших Армению племенных и национальных распрей и водворится братство народов в их повседневной трудовой жизни»[3080] . В июле 1921 в одном из документов кавказского руководства правящей партии подчеркивалось: «Неотложная задача… состоит в том, чтобы путем всесторонней сосредоточенной агитации вытравить ядовитые пережитки взаимного недоверия, национальной вражды…»[3081] . В январе 1922 глава правительства республики Мясникян уверенно объявил: «Советская власть аннулировала причины, порождающие межнациональные конфликты»[3082] .

Политика задабривания армян

Коммунисты добивались расположения к себе армянского населения путем удовлетворения давних чаяний националистов, а также посредством фактического закрепления результатов дашнакского правления. 

С начала 1920-х на все руководящие должности назначались почти исключительно армяне[3083] . При том, что «среди местных коммунистов также был силен национализм»[3084] . А на районном[3085] и сельском[3086] уровнях руководящие посты зачастую занимали бывшие дашнаки. Уже в 1925 по доле представителей титульной нации в структурах власти Армения лидировала[3087] среди всех национальных республик и областей Советского Союза. 

Главными ораторами на всех важных официальных мероприятиях тоже были почти исключительно армяне, причем, большинство выступлений произносилось на армянском языке[3088] . Приоритетом в социально-экономической сфере было решение проблем армянского населения[3089] , в том числе, мигрантов из Турции. Изначально прилагались усилия для развития именно армянской культуры[3090] . «Процветает армянская культура. Замечательны успехи армянского искусства и литературы»[3091] , – отмечалось в одном из всесоюзных изданий. И всячески подчеркивался национальный армянский характер создаваемой Советской Армении. «…Идет культурное и хозяйственное возрождение армянского народа»[3092] , – констатировала в 1924 государственная пропаганда. В свою очередь, историк Григорян впоследствии занимавший пост министра культуры республики, признавал, что именно советская власть создала «армянское национальное государство»[3093] и обеспечила этому народу «национальную независимость»[3093] . Тем более, тогда же, в начале 1920-х, были созданы и национальные вооруженные силы[3094] , которые в ереванских изданиях именовались «Армянская Красная армия»[3095] .

Но подчеркнутая «армянскость» – не главный прием новой власти по завоеванию симпатий армянского населения. Основная тактика заключалась в реализации территориальных претензий националистов к соседям – азербайджанцам и грузинам.

Еще в июне 1920 (то есть, до советизации Армении) представитель высшего руководства Советской России Киров принудил главу дипломатического ведомства Советского Азербайджана Гусейнова, лишь за месяц до того назначенного на эту должность, отказаться от Шаруро-Даралагезского района в пользу дашнакской республики[3096] . И это при том, что, по официальным данным, за пять лет до того, тюрки составляли там более 68% населения, а армяне – лишь 30%[3097] . 

30 ноября 1920 советское руководство Азербайджана, который за семь месяцев до того был оккупирован Красной армией, подарило Армении Зангезур[3098] . Решение об этом принималось на заседании Политбюро и Оргбюро Центрального комитета Азербайджанской коммунистической партии. Из 10 участников заседания только четверо являлись этническими азербайджанцами. Они приняли данное постановление несмотря на то, что еще в июне 1920 главный представитель Советской России на Кавказе Орджоникидзе информировал Москву, что в Зангезуре «провозглашена Советская власть»[3099] и там «считают себя частью Азербайджанской советской республики»[3099] . 

Передача Зангезура была призвана расположить к коммунистам армянское население на фоне краха дашнакского режима и начавшейся[3100] советизации Армении. Один из советских деятелей на Южном Кавказе, Соловьев, информировал по этому поводу центральное правительство в Москве: «…отдана часть Азербайджанской территории с исключительно мусульманским населением…, уничтожен единственный коридор, непосредственно соединяющий Азербайджан с Турцией»[3101] . За пять лет до того, в 1915, тюрки составляли 54% населения Зангезура. К тому же, в период Российской империи Зангезур лишь очень короткое время входил в состав Эриванской губернии, на землях которой была создана дашнакская республика, а затем и Советская Армения. С 1868[3102] этот регион беспрерывно был частью Елизаветпольской губернии, на территориях которой, наравне с бывшей Бакинской губернией, в 1918 образовалась Азербайджанская демократическая республика, два года спустя оккупированная советскими войсками.

Кроме того, в декабре 1920 коммунисты официально утвердили[3103] в границах Армении оккупированную дашнаками часть южной Грузии[3104] и часть Газахского уезда[3105] бывшей Гянджинской губернии[3106] Азербайджана, где проживало преимущественно тюркское население. 

В 1927, несмотря на протесты местных тюркских жителей, советская власть передала Армении территории Нахичеванской АССР[3107] , которая являлась частью Азербайджана. «Когда проводили границу между Советской Арменией и Советским Азербайджаном, некоторые районы, населенные азербайджанцами, оказались на армянской территории»[3108] , – сообщалось двадцать лет спустя в одном из всесоюзных туристических изданий.

«Территориально-дарственная» политика коммунистов в отношении армян осуществлялась и внутри Советской Армении. В 1921-1922 во многие села, откуда тюркское население было изгнано дашнакским режимом, были заселены армянские мигранты из Турции[3109] . Исконно тюркские села превратились в армянские или смешанные (после возвращения туда части коренных жителей). Так советская власть политически и юридически закрепила результаты драконовской национальной политики дашнаков.

На фоне всех этих мер в служебном документе 1923 советских органов госбезопасности подчеркивалось: «Благоприятное отношение всех слоев населения Армении и зарубежной [армянской] эмиграции к Советской власти, сумевшей разрешить национальный вопрос на Кавказе и сохранить армянский очаг от физического истребления, выбило почву для деятельности дашнаков в Армении…»[3110] .

Политика властей Советской Армении по расположению к себе тюрок

В отношении тюркского населения в первые годы советской власти проводилась иная политика «задабривания». В первую очередь, мусульманским беженцам, спасшимся от зверств дашнакского режима в Азербайджане, Грузии, Персии и Турции, позволили вернуться на родину[3111] . 

Коммунистический режим на словах всячески декларировал равенство населения по национальному признаку. Еще в декабре 1920 Революционный комитет Армении постановил, что помимо государственного армянского языка, официальный статус предоставляется тюркскому – «в местностях с преобладающим мусульманским населением»[3112] . В январе 1921 фактический глава республики Касьян гарантировал: «Отныне в пределах Советской Армении нет более места диким и бессмысленным притеснениям инородцев и иноверцев и на всех граждан Армении в одинаковой мере будут распространены все блага Советского строя»[3113] . А в первой конституции Советской Армении, принятой в 1922, декларировалось: «Все трудящиеся без различия национальности и вероисповедания… пользуются равными правами»[3114] . 

В 1920-х периодически проводились показательные съезды и конференции, призванные продемонстрировать заботу новой власти о нацменьшинствах[3115] . Создавались разные профильные подразделения административных органов[3116] , которые должны были заниматься их проблемами. 

В 1922-1924 в районах компактного проживания тюрок открылись 39 школ с преподаванием на их национальном языке[3117] . 

Вспоминает Минаввар Джахангирова[3118] , родившаяся в 1930 г. в селе Гохт в центральной части Армении:

«У армян были свои школы. У нас была своя [с преподаванием на азербайджанском языке]. Была одна школа на 5-10 домов»[3118] . 

Кроме того, 1920-е стали периодом расцвета тюркской печати в пределах бывшей Эриванской губернии. В течение этого десятилетия там издавались четыре тюркских газеты («Ранчбар», «Коммунист», «Занги», «Гызыл Шафаг») и один журнал («Халг Маарифи»). Ни до, ни после на территории теперешней Армении не выходило такого количества тюркской периодики. И хотя все эти издания были нацелены на пропаганду коммунистической идеологии, они имели немалое значение для формирования национального самосознания эриванских и зангезурских тюрок.

Очередное армяно-тюркское обострение

Вследствие всех перечисленных мер в отношении армян и тюрок в 1921-1924 могло показаться, что межнациональная вражда пошла на убыль, и даже стала исчезать вовсе. «С установлением Советской власти национальным столкновениям был положен конец. Армяне и мусульмане стали жить, как братья, и положение Советской власти укрепилось»[3119] , – отмечал курдский писатель, близкие которого погибли во время дашнакского режима. В свою очередь, в 1923 армянская писательница свидетельствовала, что при возвращении в то время тюрок в родные края «конфликтов почти не было, власти оставались только зрителями того, как былые соседи, резавшие друг друга, нынче деловито и сердечно встречались, не споря о праве на землю»[3120] . Впоследствии во всесоюзном справочно-пропагандистском издании об Армении отмечалось: «Советская власть создала новые, братские отношения между народами. Навсегда ушли в прошлое национальная ненависть, вражда, взаимное недоверие и национальная замкнутость народов, возникли отношения доверия, дружбы и взаимной поддержки, упрочилось их содружество»[3121] .

Но уже первые преобразования советского режима в аграрной сфере, распределение земель между селами и в самих деревнях между крестьянами, продемонстрировали ограниченный эффект политики задабривания обоих этносов. 

С осени 1925 в отчетах органов госбезопасности для высшего руководства СССР все чаще появлялись сообщения о росте межэтнической напряженности в Советской Армении[3122] . Основным поводом служили разногласия в сельской местности из-за земельных участков и водных ресурсов[3123] . На это наложилось недовольство тюрок[3124] тем, что им приходилось делить свои родные земли и села с пришлыми армянами. Кроме того, в 1925-1927 стала проявляться дискриминация тюрок со стороны районных властей в сферах судопроизводства[3125] , образования[3126] , здравоохранения[3127] – вопреки конституции и риторике высшего республиканского руководства.

Тюрки высказывали следующие мнения: «Армяне поддерживаются правительством Армении, которое нарочно перемешивает армян с мусульманами, дабы принудить последних переселиться в Нахкрай [Нахичеванская АССР]»[3128] ; «Армяне нас давят, не обращают внимания на нас, делая сами все, что хотят»[3129] . 

В сентябре[3130] 1925 начали происходить столкновения между армянами и тюрками. В июле 1926 стали фиксироваться уже массовые конфликты[3131] . На фоне увеличения таких инцидентов в апреле[3132] – мае[3133] 1927 аналитики советских органов госбезопасности отмечали: «Земельно-водные споры, сопровождаемые взаимными потравами посевов, самовольным захватом и посевом участков и, в связи с этим драками, ранениями, обостряют нацвзаимоотношения, грозя вылиться в серьезные столкновения»[3134] . В августе 1927 впервые за время советской власти в армяно-тюркских стычках появились погибшие[3135] . 

Ростом напряженности воспользовались[3136] остатки[3137] Дашнакцутюн. С установлением в Армении нового режима большинство видных деятелей этой партии бежало за рубеж. Основная масса бывших офицеров дашнакской армии в 1921 была сослана в советские концлагеря, некоторые знаковые военачальники – ветераны Дашнакцутюн были расстреляны[3138] . Затем советская власть прилагала усилия окончательно разложить актив этой партии на Кавказе[3139] и ее отделения за границей[3140] . В ноябре 1923 в Эривани прошел съезд бывших членов партии, проголосовавших за роспуск Дашнакцутюн в пределах Советской Армении[3141] . Но тогда же советские спецслужбы отмечали усилия дашнаков восстановить в Грузии партийную структуру регионального управления[3142] . С начала 1927 фиксировалась их активизация в Армении[3143] , при поддержке эмиссаров движения за границей[3144] . В 1928-1932 происходило воссоздание, по крайне мере частичное, организационной структуры Дашнакцутюн в масштабах республики[3145] . 

Оживление дашнаков и их антитюркская агитация вызвали страхи мусульманского населения. Стали возникать разговоры, что в случае краха советского режима, например из-за иностранной интервенции[3146] , к власти вернуться армянские националисты и снова устроят резню[3147] . В зависимости от изменений внешнеполитической ситуации, в тюркской среде стали появляться панические настроения[3148] . 

В связи с обострением межэтнической напряженности[3149] , активизацией дашнаков и антирелигиозной кампанией властей с октября 1925 среди тюркского населения[3150] росли настроения за переселение из смешанных районов в чисто тюркские[3151] внутри Армении, и за пределы республики – в Турцию, Советский Азербайджан или Нахичеванский регион. В марте 1928 аналитики советских органов госбезопасности сообщали руководству страны: «В ряде сел 50% тюркского населения склонно к переселению»[3152] (речь шла уже о сотнях семейств). Летом 1931 возобновилось массовое переселение тюрок из Армении[3153] в Нахичеванский регион, включавшее сотни семей. В 1930-1931 фиксировались случаи нелегального перехода целых групп тюрок в Турцию[3154] . Только с мая по август 1931 туда ушли 1800 тюрок из разных районов Армении[3155] . Тамошняя администрация в приграничных районах помогала[3156] таким переселенцам. Этот исход прекратился лишь после того, как в середине 1930-х государственная граница на Южном Кавказе была перекрыта почти герметично[3157] .

Народное сопротивление советской власти

В 1927-1928 армяно-тюркские трения достигли такого накала, что стали обретать насильственные формы. Но к 1929 политика властей «переключила» этот конфликтный потенциал с межэтнического противостояния на представителей и активных сторонников самого правящего режима.

К тому времени, после разгрома в 1926-1929 внутренней оппозиции в правящей партии[3158] , руководитель СССР Сталин и его ставленники во главе республик и областей стали ощущать себя намного уверенней, чем еще несколько лет назад. Это позволило им приступить к проведению радикальных социально-экономических прожектов в масштабах всей страны. Помимо амбициозного проекта стремительной индустриализации, Сталин и его окружение вознамерились полностью подчинить[3159] многомиллионное крестьянство, составлявшее большинство населения. При этом преследовались две цели – экономическая и социально-политическая. Первая сводилась к созданию централизованной системы дармового производства сельскохозяйственной продукции за счет фактического порабощения крестьянства[3160] . Социально-политическая задача[3161] заключалась в том, чтобы уничтожить многовековые устои аграрного общества[3162] , основанные на традиционных ценностях, связанных с религией и противоречивших коммунистической идеологии. Центральная власть стремилась лишить крестьянство[3163] его мировоззрения и образа жизни. Для этого требовалось вытравить из него культуру семейной собственности и общинной самоорганизации, которая сохраняла потенциал к независимости от государства. 

Кроме этих общих целей, на Кавказе ставилась задача лишить тюркское крестьянство остатков альтернативного лидерства в лице еще не репрессированных отпрысков родовой знати и неформальных исламских авторитетов[3164] . Советский режим также стремился заставить тюркских кочевников отказаться от отсталого, по мнению коммунистов, кочевого скотоводства и полностью перейти[3165] к оседлому животноводству. Кроме цивилизаторской миссии, такая мера была рассчитана на повышение контроля над этой категорией населения.

Для столь радикальной трансформации в декабре 1927 высшее руководство страны объявило курс на коллективизацию[3166] . Она представляла собой принудительный сгон сельских жителей в коллективные хозяйства, колхозы, с лишением их личного имущества, включая скот[3167] , а порой даже домашнюю утварь[3168] . 

Создание коллективных хозяйств хаотично, но пока еще без насильственного принуждения, осуществлялось довольно быстрыми темпами с лета 1927 г.[3169] В 1928-1929 власти провели массированные карательные акции по изъятию[3170] у крестьян урожаев. 

Это сопровождалось резким ужесточением антирелигиозной кампании[3171] . Религия, духовенство и объединения верующих рассматривались режимом как ярые противники радикальной трансформации крестьянства[3172] . На Кавказе, в том числе в Армении[3173] , тотальное наступление против религии началось в 1927-1928 – более, чем на год раньше российских регионов[3174] . Массово закрывались и разрушались церкви и мечети, ликвидировались еще оставшиеся религиозные школы и шариатские суды, духовенство репрессировалось[3175] . Мулл «арестовывали и обвиняли по статье Уголовного кодекса, применявшейся только в мусульманских регионах. Она предусматривала наказание за использование религиозных предрассудков масс с целью "свержения рабоче-крестьянского правительства" или с целью "организации сопротивления его законам и декретам"»[3176] . Как отмечает армянская исследовательница, «меры против религии и церкви стали самым ярким и наглядным выражением политики наступления на сельскую культуру в годы массовой принудительной коллективизации, превратившейся в настоящую войну против религии и религиозных символов»[3177] . 

Вспоминает Сайяд Нагиев, родившийся в 1935 г. в селе Хейирбейли (совр. Ервандашат) на западе Армении[3178] :

«В советское время там были закрыты все мечети. Их использовали в различных целях. Нашу мечеть тоже закрыли, она стала складом колхоза». 

Вспоминает со слов родителей Камран Гасымов, родившийся в 1961 г. в селе Тохлуджа (совр. Драхтик) на востоке Армении[3179] :

«До 1936 года мечеть была. В советское время использовалась как школа… Школа сдана в использование не то в 1935, не то в 1936 году. Затем туда назначили школьного директора, который… снёс мечеть и сжег книги Корана, которые там были».

Вспоминает Асаф Наджафов, родившийся в 1967 г. в селе Нариманлы (совр. Шатван) на востоке Армении[3180] : 

«В селе Нариманлы была мечеть, но советская идеология стала причиной того, что она использовалась как склад. Ни духовенство, ни верующие люди не могли проводить там свои обряды». 

В ноябре-декабре 1929 – январе 1930 власти приняли ряд решений и постановлений о начале интенсивной коллективизации[3181] . В основных сельскохозяйственных регионах она должна была принять ускоренный и тотальный характер. Марионетки Сталина в республиках и областях, в том числе на Кавказе[3182] , опережая друг друга, ринулись исполнять волю руководства[3183] . Это жуткое соревнование за наивысшие показатели[3184] коллективизации сопровождалось репрессиями миллионов[3185] более и менее зажиточных крестьян (кулаков)[3186] , и вообще любых сельских жителей, которые осмеливались противиться решению властей[3187] . 

Жестокость тоталитарного режима вызвала активное сопротивление крестьянства во многих регионах СССР. Особенно крупные восстания были в Украине, Казахстане и на Кавказе[3188] . Эпицентрами стали Кабарда (июнь 1928[3189] ), Чечня (декабрь 1929, март-апрель 1930[3190] ), Дагестан (март-май 1930[3191] ), Карачай (апрель 1930[3192] ) и Азербайджан (октябрь 1929 – июнь 1930[3193] ). В прилегающих к Армении горных районах Гянджинского округа[3194] , Карабаха[3195] и Нахичеванской АССР[3196] советская власть рухнула. Там возникли целые крестьянские армии[3197] . Численность некоторых таких партизанских формирований превышала тысячу человек[3198] . Общее количество повстанцев на территориях Армении и Азербайджана в марте 1930 главная советская спецслужба оценивала в 3-3.5 тысячи[3199] . Их возглавляли представители родовой знати и исламского духовенства. Как и в соседнем Дагестане[3200] , сопротивление режиму сопровождалось в Азербайджане подъемом религиозных настроений населения. «Отныне приверженность исламу приобрела качество политического протеста, традиция политизировалась и конструировалась таким образом заново. Быть мусульманином означало прежде всего быть врагом большевизма»[3201] .

Границы между республиками Южного Кавказа были номинальными и передвижение между ними осуществлялось свободно. В некоторых случаях антиправительственные выступления начинались под влиянием кочевников-пастухов, перемещавшихся из приграничных районов, уже охваченных восстаниями, в сопредельные местности соседней республики[3202] . Были и другие ситуации, когда участники повстанческого движения после подавления народных выступлений в одной республике, уходили в сопредельные районы соседней и там вливались в партизанские отряды[3203] . С учетом сказанного, массовые восстания в Грузии[3204] , Гянджинском округе[3205] , Карабахе[3206] и Нахичевани не могли не отразится на ситуации в близлежащих тюркских районах Армении.

Большинство тюрок и армян в этой республике по-прежнему проживало в сельской местности и сохраняло патриархальный уклад. Поэтому и там новый курс правящего режима вызвал массовое недовольство. В 1929 один из русских жителей севера Армении отмечал: «У нас в Закавказье крестьяне против коллективизации… Куда бы ни поехал, ни пошел – всюду слышишь недовольство. У нас в горах Закавказья образовалось немало бандитов из-за вашего наступления [на крестьянство]»[3207] (бандитами советская пропаганда и русское население Кавказа называли мусульман-участников партизанско-повстанческого движения). 

В феврале 1930 главный рупор коммунистического режима СССР, газета «Правда», объявила относительно Армении, что там «уже теперь возможно образование районов сплошной коллективизации»[3208] . Как и в других регионах Кавказа, местные партийные руководители «выступали с инициативой форсирования колхозного строительства»[3209] . С ноября 1929 по февраль 1930 в республике были наспех сколочены почти полтысячи колхозов[3210] . Из 162.000 мелких крестьянских хозяйств, существовавших в Армении в 1928, 90.000 принудительно[3211] согнали в колхозы[3212] . Этот процесс осуществлялся особенно жестокими методами в местах компактного проживания тюрок – в Эриванском округе и на востоке Армении[3213] . Действия властей по созданию колхозов сопровождались массовыми арестами относительно зажиточных крестьян-кулаков[3214] и вообще любых сельских жителей, которые отказывались вступать в эти коллективные хозяйства[3215] .

Первые признаки сопротивления стали проявляться еще в январе-феврале 1929. Это были в основном диверсии против колхозных объектов, нападения на представителей сельской власти и советских активистов[3216] . Они происходили как реакция на ужесточение антирелигиозной кампании и политики против зажиточных крестьян-кулаков[3217] . Эти акции сопротивления по времени совпали с первыми протестными выступлениями в соседнем Карабахе[3218] .

В феврале-марте 1930[3219] , синхронно с ростом повстанческого движения в сопредельных районах Азербайджана, выступления тюрок в Армении резко активизировались, обрели массовый и вооруженный характер[3220] . Как и в соседнем Гянджинском округе, в некоторых тюркских селах на севере и на востоке Армении советская власть была ликвидирована[3221] . Например, в районе Басар-Гечар ее представителей из райцентра в села не пропускали бойцы самообороны[3222] . 11 марта руководство органов госбезопасности на Южном Кавказе информировало начальство в Москве: «…Усилились массовые антиколхозные выступления, принимающие политическую окраску, брожением охвачены… все тюркские районы Армении». Еще через несколько дней в оперативной справке снова отмечалось, что «наиболее пораженными массовыми выступлениями являются… все тюркские районы республики»[3223] . Именно на март 1930 пришелся пик вооруженного сопротивления.

Его организаторами у тюрок выступали оставшиеся на свободе партизаны времен первой Республики Армения[3224] , религиозные авторитеты[3225] , на севере республики – члены суфийских братств (под влиянием соплеменников в соседней южной Грузии[3226] ). В армянской среде ту же роль исполняли представители духовенства[3227] и в южных районах[3228] – дашнаки[3229] . 

Дошло до того, что коммунистам удалось добиться единения недавних непримиримых антагонистов[3230] . Были случаи[3231] , когда дашнакские боевики и тюркские партизаны, десять лет назад беспощадно уничтожавшие друг друга, теперь объединяли усилия против общего врага – советской власти[3232] (аналогичная ситуация наблюдалась в соседнем Карабахе). 

Драконовские действия властей и массовое народное сопротивление вызвали рост религиозных настроений среди тюрок[3233] , по крайне мере в части районов республики, а также у их армянских соседей[3234] . Представители духовенства с обеих сторон установили взаимодействие, и, например, в Даралагезе, на юго-востоке Армении, выдвинули лозунг: «Борьба за религию и полное единение Корана и Евангелия»[3235] (показательно в этой связи, что сообщения о межнациональном антагонизме[3236] снова стали появляться в документах советских спецслужб только после подавления вооруженного сопротивления). 

В 1930 значительную часть территории Армении, особенно северные и южные районы, охватила волна вооруженных народных выступлений и партизанского движения[3237] . По мере роста сопротивления и кратковременного ослабления советской власти, особенно в горных районах, крестьяне стали массово выходить из наспех созданных колхозов. К середине 1930 из 90.000 в них остались лишь 16.000[3238] . При этом многие сельчане, особенно относительно зажиточные, пополняли партизанские отряды[3239] .

На пике сопротивления в нем участвовали тысячи людей[3240] . «Повстанцы ведут организованные боевые действия с целью захвата районных центров и расширения территории восстания. Будучи хорошо вооруженными, в боях проявляют особое упорство»[3241] , – отмечалось в одном из донесений органов госбезопасности. В отдельных случаях партизаны устраивали налеты на небольшие села в горных районах, убивая там местных представителей советского режима[3242] . Для подавления таких вылазок, так же как на Северном Кавказе[3243] и в Азербайджане[3244] , власти использовали армейские части[3245] и даже артиллерию[3246] . 

Основными эпицентрами тюркского повстанческого движения были те же местности, в которых оказывалось наиболее организованное и упорное сопротивление дашнакам в 1918-1920. Особенно выделялись три района: Ведибасар[3247] , находившийся к югу от Эривани; Басар-Гечар[3248] на побережье озера Гокча (Севан) в северо-восточной оконечности Армении; и Даралагез[3249] на юго-востоке республики близ Нахичеванской АССР. В отдельных случаях на юго-востоке тюркские партизаны взаимодействовали с повстанцами-соплеменниками в Нахичеванской АССР[3250] , на севере – с единоверцами в южной Грузии[3251] . 

К концу лета – осенью 1931[3252] партизанско-повстанческое движение в Армении, как тюрок, так и армян, в целом было подавлено[3253] . Один из последних командиров тюркского сопротивления, шейх Мехрали Мамед оглы, был захвачен в бою в октябре 1931[3254] . Остатки партизанских отрядов пробивались через границу в Турцию[3255] . 

Несмотря на это, в документе Особого отдела главной спецслужбы СССР в октябре 1931 отмечалось, что «все еще продолжается повстанческое движение в Армении»[3256] (очевидно, в горах оставались небольшие группы партизан). В течение всего 1931, на фоне массовых репрессий против зажиточных крестьян, продолжались одиночные акты сопротивления[3257] . В первой половине 1931 Армения входила в число наиболее неспокойных республик СССР по количеству нападений на советских активистов[3258] .

В общей сложности за период коллективизации в Армении в 1929-1933 были репрессированы 5615 человек, 104 из них – расстреляны по судебным приговорам[3259] . В то время доля тюрок в составе населения республики достигала 10%, но, в отличие от армян, они почти не проживали в городах и, соответственно, в большинстве своем подверглись коллективизации. Тем более, в документах советских спецслужб подчеркивалось, что тюркские районы были полностью охвачены повстанческим движением. По этим двум причинам процент тюрок среди всех репрессированных должен был быть выше их доли в составе населения (очевидно, в диапазоне 700-1000 человек). Кроме того, на пике сопротивления в 1930 большое количество повстанцев погибало в ходе боев. Например, в трех районах Армении только в первой половине марта в вооруженных столкновениях были убиты 126 человек[3260] ; а с 4 по 21 июля в одном Зангезурском округе – 16 человек погибли в боях и еще 55 расстреляны сразу по их окончании[3261] (в конце 1930 – в 1931 произошло резкое сокращение повстанческих отрядов, поэтому количество погибших в одном столкновении обычно измерялось уже единицами, максимум, до десятка человек). Таким образом, общая численность погибших в боях могла достигать примерно тысячи человек, из которых несколько сот должно было приходится на тюрок. 

Судя по неполной базе данных жертв политического террора в СССР проекта «Открытый список»[3262] , какое-то количество тюрок Советской Армении, осужденных на тюремные сроки в 1932-1933, в том числе за участие в сопротивлении, во время массовых сталинских репрессий были повторно арестованы и расстреляны в 1937-1938.

Усиление националистического курса

Разгромив остатки организованного дашнакского движения, коммунисты переняли еще больше элементов их программы. Это делалось для расположения к советской власти армянского населения. Так, сразу после разгрома последних дашнакских партизан, в начале 1930-х, стартовала реконструкция столицы[3263] республики как сугубо армянского национального центра – по плану, который был инициирован еще дашнакским режимом[3264] . В 1935 в Советской Армении запущена кампания замены тюркских названий населенных пунктов и природных объектов на армянские[3265] . В 1936 историческое наименование столицы «Эривань» тоже было заменено на армянский вариант «Ереван»[3266] . Показательно, что как раз в это время глава центрального советского правительства Молотов заявил: «Кому теперь не ясно, что тот, кто еще называет себя дашнаком, не может играть никакой другой роли, кроме роли врага Советской Армении, ставшей на путь славного национального возрождения»[3267] .

На этом фоне в 1930-х для Армении было сделано исключение в рамках общей национально-языковой политики, проводившейся правящим режимом в национальных республиках и областях СССР. В остальных регионах массированно внедрялся русский язык, в первую очередь, в работе госучреждений и в системе образования. Но в Армении «первенство»[3268] армянского сохранялось.

В 1930-е гг. продолжалась кадровая политика, согласно которой руководящие посты в республике занимали почти исключительно армяне. Как отмечал Секретно-политический отдел главной спецслужбы СССР, тюрок на таких должностях не было[3269] . В свою очередь, представитель высшего партийного руководства СССР, еврей по национальности, направленный на Южный Кавказ в 1931 с целью проверки работы партийных организаций и органов власти региона, особо подчеркивал в своем отчете «слабое внимание» руководства Армении «к районам с тюркским населением»[3270] . 

В ходе репрессий 1936-1938 большинство из 4530[3271] жертв составляли армянские руководящие кадры республики, представители армянской интеллигенции[3272] и бывшие дашнаки (около 1500[3273] ). В официальных изданиях это определялось, как «разгром в конце 1937 остатков контрреволюционных [то есть, антисоветских] буржуазно-националистических элементов»[3274] . Была уничтожена значительная часть армянской элиты[3275] , которая под прикрытием коммунистических лозунгов проводила курс на построение подчеркнуто национальной государственности (эта ситуация не уникальна для Армении – правящие и интеллектуальные элиты, стремившиеся «к развитию национальных культур», были уничтожены и в других республиках, особенно в Украине, Казахстане, Туркменистане[3276] ). Такой исход сталинских репрессий в последующие годы еще сильнее вынуждал Москву и новое руководство республики потакать националистическим настроениям армян, которые составляли более 80% населения республики. Тем более, в силу высокой рождаемости и массовой миграции из-за рубежа численность армян в 1920-х – 1940-х беспрерывно росла, в то время как тюркское и славянское население сокращалось. В отличие от большинства других национальных республик СССР с 1939 приток русских в Армению практически прекратился[3277] (в 1939 они составляли 4% от численности населения, а 20 лет спустя – 3.2%[3278] ).