Эффект послесталинской «либерализации» и земельного передела

В марте 1953 умер Сталин, правивший Советским Союзом с конца 1920-х. В сентябре того же года новым главой государства стал Хрущев. Уже в первые два года пребывания у власти он продемонстрировал стремление к критическому пересмотру методов управления экономикой[3397] и отчасти внешнеполитического курса[3398] Сталина. Особенно беспрецедентно для советской системы звучали публичные выпады Хрущева в сентябре 1953 в адрес правящей партии, в том числе, партийного руководства союзных республик. С подачи нового главы государства было официально признано, что, согласно устоявшейся (во время Сталина) практике, «при большом количестве работников» партийные бонзы «неудовлетворительно руководят районами, плохо знают положение дел на местах»[3399] .

В контексте послесталинских перемен с сентября 1953 по апрель 1956 были произведены пять изменений административно-территориальных границ между республиками СССР. В двух случаях тюркские национальные республики лишались достаточно крупных территорий[3400] в пользу своих соседей. Изменения границ коснулись и Южного Кавказа. В марте 1955[3401] один из северных районов Грузии был передан в состав России. 

Эти решения продемонстрировали региональным элитам, что административно-территориальные границы внутри СССР, в том числе на Кавказе, установленные в 1920-х – 1940-х, не являются незыблемыми и могут быть пересмотрены.

На этом фоне в ноябре 1955 группа членов правящей коммунистической партии и ее молодежной организации распространила в Армении серию листовок с призывами к независимости[3402] . 

Затем, пользуясь курсом Хрущева на осторожную либерализацию советской системы, в марте-апреле 1956 преподаватели Ереванского госуниверситета и члены Союза писателей Армении, все – члены компартии, озвучили территориальные претензии к Турции, и соседним союзным республикам – Азербайджану и Грузии. При этом подчеркивалось, что армян поддерживает правительство Франции[3403] .

В мае 1956 глава Армянской церкви Вазген I, ссылаясь на пожелания армянской диаспоры, обратился к высшему руководству СССР по поводу «справедливого разрешения вопроса» Карабаха, Нахичеванского региона, являвшихся частью Азербайджанской ССР, и Ахалкалакского района на юге Грузинской ССР. По словам Католикоса, такое решение создало бы «необходимые условия в земельном, экономическом и жилищном отношении» для очередной массовой миграции зарубежных армян. Священнослужитель подкрепил свою просьбу классическим обоснованием времен колониализма Российской империи: «…насколько сильнее будут в Закавказье армянский народ и Армения, настолько будет обеспечена безопасность южных границ нашей Великой Родины»[3404] (из этого следовало, что пока указанные области остаются у «неблагонадежных» грузин и азербайджанцев, южному приграничью СССР угрожает опасность).

Таким образом, с 1956 территориальные претензии к соседям, как и во времена дашнакского режима 1918-1920, стали одним из главных стимулов и ключевым требованием формировавшегося заново армянского националистического движения[3405] .

Зарождение нового армянского националистического движения

1961-1964 стали начальным этапом формирования нового националистического движения в Армении. В роли идеологов и вдохновителей выступали[3406] известные в республике поэты, писатели, художники, сотрудники Ереванского госуниверситета[3407] и Академии наук[3408] , школьные преподаватели[3409] . Почти все они состояли в компартии. Рядовой актив формировался из студентов[3410] и старшеклассников[3411] . Были созданы несколько групп[3412] . Крупнейшая и самая деятельная – Союз молодежи Армении, возникший в 1962-1963[3413] . Основная активность националистов этого периода – распространение листовок[3414] . Главные требования – отторжение территорий Азербайджана[3415] и официальное признание советской властью «геноцида армян» 1915[3416] . 

Высшее коммунистическое руководство Армении способствовало распространению националистических настроений и попустительствовало деятельности националистов. В 1962 самое авторитетное в республике научное госучреждение, армянская Академия наук, выпустило книгу «Экспансионистская политика Османской империи в Закавказье». Уже в преамбуле подчеркивалась «связь политики истребления армян с пантюркистскими захватническими планами…». Так на республиканском уровне актуализировались антитурецкие и антитюркские настроения. 

В 1964 глава компартии Армении и фактический руководитель республики Заробян продвигал требования националистов перед первыми лицами СССР[3417] . Тогда же зампредседателя правительства Армении Асратян лично участвовал в подготовке самой знаковой акции националистов 1960-х[3418] . 

Этой акции предшествовало несколько событий, произошедших с подачи местных властей. В декабре 1964 в газете Союза писателей Армении был опубликован ряд статей по тематике 1915, носивших явно антитурецкий характер[3419] . Одновременно государственным издательством республики была выпущена книга аналогичного содержания тиражом 50.000[3420] . В марте 1965 правительство Армении, с позволения Москвы[3421] , постановило возвести в Ереване «обелиск в увековечение памяти армян – жертв резни 1915 года»[3422] . А в официальном рупоре компартии республики, газете «Коммунист», началась популяризация лидеров армяно-турецкой конфронтации конца XIX – начала XX столетий[3423] . Все это способствовало стремительному распространению националистических настроений среди интеллигенции и молодежи. 

24 апреля 1965 всесоюзная газета «Правда», являвшаяся рупором правящей компартии, была выпущена в двух вариантах. Один предназначался исключительно для Армении, другой – для остальных регионов СССР. В армянской версии была размещена пространная статья под заголовком «Геноцид – тягчайшее преступление перед человечеством». Среди двух авторов на первом месте значилось имя известного историка Нерсисяна. Он являлся членом компартии и входил в руководство Академии наук республики. «Пятьдесят лет назад правительство младотурок истребило около полутора миллионов армян», – отмечалось в публикации[3424] . При этом полностью замалчивались причины тех трагических событий – массовое участие армян в войне на стороне России против Турции, и армянское восстание в тылу турок в координации и при поддержке российского командования. Таким образом, в массовом сознании советских армян формировался образ «народа – беспричинной жертвы». Это, естественно, провоцировало чувства мести и реванша. Тем самым, коммунистическое руководство Армении, как и в 1930-е гг., фактически реализовывало программу партии Дашнакцутюн. Хотя именно ее лидеры в 1915 толкнули собственный народ на тотальное и заранее проигрышное столкновение с турками ради интересов России и Франции, в последующие десятилетия она всячески старалась возложить вину за те трагические события исключительно на Турцию. Популяризация образа «народа – беспричинной жертвы» и нарратива о «спланированном геноциде» стала идеологией этой партии, а с ее подачи и всей армянской диаспоры. 

«В диаспоре "исторические партии" [главной из которых была Дашнакцутюн] на протяжении десятилетий сохраняли и культивировали идеологию мести туркам…»[3425] . Бывший зампредседателя КГБ СССР Бобков пояснял: «Дашнаки упорно возбуждали у армян ненависть к турецкому народу, всячески подогревали националистические настроения»[3426] . По данным Бобкова, параллельно «дашнаки замышляли осуществить идею создания Великой Армении путем собирания земель на территории Советского Союза»[3427] – за счет территорий Азербайджана, Грузии и Турции. Еще в 1945 Армянский национальный совет Америки, в котором заметную роль играли дашнаки, напрямую увязал начало массовой миграции зарубежных армян в СССР с «присоединением армянских земель к существующему государству свободной независимой Армении»[3428] . 

В 1950-х – 1960-х эта комплексная стратегия была полностью заимствована руководством армянской компартии. В результате «Идеология диаспоры как "неофициальная" идеология долгое время доминировала и в Советской Армении». Более того, культивация ненависти «вошла составным элементом не только в неофициальную, но даже в официальную идеологию Советской Армении, причем Москва допускала в этом вопросе определенные отклонения армянской позиции от курса СССР»[3429] . Тот же Бобков сокрушался, что несколько позже, «когда националистические тенденции в республике стали нарастать, а дашнаки все активнее насаждали в Армении свою идеологию, местное руководство не давало им должного отпора, и, по-видимому, не случайно»[3430] .

Именно с разрешения республиканских властей в день выхода армянской версии газеты «Правда», 24 апреля 1965, в Ереване состоялось массовое шествие молодежи и представителей интеллигенции. Количество участников достигало 100.000[3431] . Главная роль в подготовке демонстрации, при участии зампредседателя правительства Асратяна, принадлежала формально нелегальному Союзу молодежи Армении[3432] . Толпы на улицах Еревана скандировали: «Наши земли! Наши земли!»[3433] . При очевидной невозможности добиваться территориальных уступок от Турции всем было ясно, что этот лозунг подразумевает, в первую очередь, земли Азербайджана. Тем более, в последующие недели фактический глава республики Заробян «объявил о решимости начать борьбу за Карабах»[3434] .

Демонстрация 24 апреля 1965 стала[3435] знаковой вехой в развитии армянского националистического движения. Его архитекторы посчитали это событие явным знаком того, что можно диктовать условия правящему режиму[3436] . Как следствие, во второй половине 1960-х создание националистических групп и организаций, неформальное издание и распространение агитационных материалов обрели лавинообразный характер[3437] . В 1966 возникла Национальная объединенная партия (НОП)[3438] . До 1987 она оставалась крупнейшей и самой влиятельной[3439] националистической структурой в Армении. Главный ее лозунг: «Земли! Земли!»[3440] . Основное требование – отторжение Карабаха и Нахичевани[3441] . 

Показательно, что эта партия строилась с использованием военных методов и терминологии: «бойцы», «железная дисциплина», «повиновение командиру», «отряды»[3442] , конспиративная система управления с разделением на «десятки»[3443] . Очевидно, сказывалось не только заимствование дашнакского опыта, но и участие в деятельности НОП бывших военнослужащих Советской армии – ветеранов войны[3444] . 

Милитаризация привела к тому, что радикальные молодые активисты движения перешли к террористическим методам, по примеру дашнаков конца XIX – начала XX столетий. В 1968 в Зангезуре возникла группа, готовившая теракты с целью «добиться отделения» Карабаха и Нахичевани от Азербайджана и «изгнания азербайджанцев с этих территорий»[3445] . В июле 1971 другой такой группой был произведен взрыв в гостинице, где остановились азербайджанские школьные преподаватели[3446] . Один человек погиб, четверо были ранены. В 1973 появилась еще одна террористическая группа[3447] . В том же году началась активизация НОП[3448] . 

8 января 1977 в Москве произошли три взрыва, в том числе, в поезде метрополитена. 7 человек погибли, 37 получили ранения. Среди них были дети[3449] . Это – самая громкая серия терактов за всю историю СССР. По данному делу были осуждены трое молодых армян из Еревана[3450] . Вдохновителем и организатором оказался один из основателей НОП Затикян[3451] . Впоследствии армянские журналисты приложили огромные усилия, чтобы представить всех троих как невинно осужденных. Но много лет спустя члены следственной группы, независимо друг от друга и в разное время, детально и почти одинаково описали кропотливый процесс расследования[3452] . Тем более, заключительная его фаза проводилась в Ереване – при противодействии республиканских властей и местного КГБ[3453] . Почти сразу после прибытия следователей из центра в ереванских квартирах двух подозреваемых были обнаружены десятки компонентов самодельных взрывных устройств, идентичные тем, что использовались при подготовке терактов в Москве[3454] . У Затикяна была также найдена исполненная его рукой схема кустарной взрывчатки, которую задействовали в советской столице[3455] . При явно недоброжелательном отношении армянских коллег пришлые оперативники были лишены возможности подбросить такие улики подозреваемым, даже если бы хотели. Но московские следователи, этнические славяне, не имели никакого мотива просто так взваливать вину на армян. А тогдашнее руководство Советского Союза, по причинам изложенным ниже, относилось к Армении весьма благосклонно.

Роль лидеров коммунистов в продвижении национализма

Коммунистическое руководство Армении всячески пыталось сорвать расследование московских терактов. Угрожая следователям, глава компартии и фактический правитель республики Демирчян добивался[3456] прекращения следственных мероприятий и освобождения подозреваемых из-под ареста. После того, как вина лидера НОП и его сообщников была доказана[3457] , власти Армении предотвратили[3458] широкую огласку информации о результатах расследования. Позицию республиканского руководства поддержал Кремль – «дабы не провоцировать антиармянские настроения в Москве»[3459] . Один из тогдашних руководителей КГБ СССР Бобков позже свидетельствовал: «Армянское руководство сделало все, чтобы скрыть от населения республики это кровавое преступление. По указанию Первого секретаря ЦК компартии Армении Демирчяна ни одна газета, выходившая на армянском языке, не опубликовала сообщения о террористическом акте. Документальный фильм о процессе над Затикяном и его сообщниками, снятый во время заседаний Верховного суда, запретили показывать даже партийному активу Армении…»[3460] . Если бы тогда факты об организаторе и исполнителях взрывов стали достоянием общественности, это могло бы повлиять на сторонников и сочувствующих националистического движения. Но усилиями властей это сделано не было. 

Как показано выше, после смерти Сталина, пользуясь относительной либерализацией советской системы, республиканское руководство способствовало популяризации националистических идей. Роль в этом первых лиц Армении не ограничилась искажением трагических событий 1915 и явным попустительством демонстрации 24 апреля 1965, которая была организована нелегальным Союзом молодежи Армении при участии зампредседателя правительства республики.

В июне того же года представители армянской интеллигенции, явно с согласия республиканских властей, направили петицию высшему руководству СССР об отторжении Карабаха от Азербайджана. 

В 1966 Академия наук Армянской ССР издала сборник документов и материалов «Геноцид армян в Османской империи»[3461] . Популяризация образа «народа – беспричинной жертвы» стала уже государственной политикой республики. 

В 1967-1968 при участии руководства компартии и правительства Армении были открыты мемориалы жертвам 1915 и Сардарапатской битвы армян с турками 1918[3462] . Одновременно стартовала очередная кампания арменизации названий населенных пунктов и географических объектов – изменены более 50 топонимов[3463] . 

В 1968-1969 Академия наук Армянской ССР начала издавать серию сочинений, которые всячески обосновывали территориальные притязании к Азербайджану[3464] . Вслед за тем, в 1971-1972, та же Академия наук запустила выпуск книг о событиях 1915[3465] . В свою очередь, сотрудники этого престижного госучреждения, в том числе руководящие кадры, активно занимались националистической агитацией молодежи[3466] . 

В апреле 1975 рупор компартии Армении, газета «Коммунист», выпустила серию материалов о «заранее разработанном плане истребления западных армян»[3467] . Трагические события 1915 были объявлены «крупнейшим, ничем не прикрытым актом геноцида периода империализма…»[3468] , учиненным над «безоружным и беззащитным армянским населением… с фанатичной, беспощадной жестокостью»[3468] .

В 1976 группа известных писателей Армении направила очередную петицию руководителю СССР о необходимости отторжения Карабаха[3469] . 

В 1978 «произошло еще одно значительное увеличение количества переименований»[3470] . Были изменены более 90 тюркских названий населенных пунктов и природных объектов. 

В том же году в республике была принята новая конституция. Государственным языком утверждался исключительно армянский[3471] (в предыдущей версии такой же статус имели азербайджанский и русский). Тогда лидер компартии Армении и фактический глава республики Демирчан, как и его предшественник в 1960-х, продвигал требования националистов перед высшим руководством СССР. Он несколько раз выезжал «по языковому вопросу» в Москву, где «беседовал с Брежневым [глава Советского Союза], указывая ему, что в таких делах с армянами "шутки плохи", что с нами "шутить опасно", и говорил, что он с себя снимает ответственность за те события, которые могут вылиться»[3472] . Так была налажена эффективная схема давления на Москву: растущая активность националистов позволяла руководству Армении отстаивать их требования, спекулируя на страхах кремлевских старцев по поводу «взрыва» на Кавказе. Стоит вспомнить в этой связи выше цитированные заверения Католикоса Вазгена I в том, что «…насколько сильнее будут в Закавказье армянский народ и Армения, настолько будет обеспечена безопасность южных границ нашей Великой Родины». 

Кремль в течение 1960-х – 1980-х шел на поводу у руководства Армении. По свидетельству одного из тогдашних руководителей КГБ СССР Бобкова, Москва не желала предпринимать меры для «устранения причин, ведущих к межнациональному расколу»[3473] . Как отмечает современный российский исследователь, она даже «в какой-то мере помогала культивировать»[3474] образ «народа – беспричинной жертвы». 

Такая политика была вызвана не только страхом перед возможным «взрывом» в этой республике на фоне националистических демонстраций в Ереване 1965 и 1978[3475] , а также терактов 1971-1977. Еще одна причина – «международная значимость опыта Советской Армении»[3476] , которая отмечалась во всесоюзном издании 1979. Там же цитировалось и подтверждающее это заявление главы СССР Брежнева[3477] . В рамках идеологического противостояния с Западом Кремль использовал имидж «благополучной и процветающей» Советской Армении в качестве пропагандистской «витрины» для армянской диаспоры в Европе и США. Поэтому любые проблемные явления, особенно растущий межнациональный антагонизм, тщательно скрывались[3478] .

Обострение армяно-азербайджанских отношений в Армении

По мере роста националистических настроений армян, который сопровождался выдвижением территориальных претензий к Азербайджану, положение азербайджанцев в самой Армении еще больше ухудшилось. Явное свидетельство – презентационная книга под названием «Армянская ССР», изданная в 1960. Академией наук республики. В то время там проживало более 100.000 коренных азербайджанцев. Но в книге, которая составлялась ведущим научным учреждением Армении, о них не было ни слова. Весь текст – только об армянах, их истории и культуре. 

Окончательным «водоразделом» в отношениях двух соседних народов стал 1965. Продвижение руководством Армении предвзято интерпретированных исторических нарративов и его потворство националистам вызвали у армян открытую враждебность к азербайджанцам. Одновременно власти республики стали все более явно проводить политику их дискриминации. Особенно это проявлялось в административно-кадровой сфере. Эти перемены оживили давние страхи тюркской резни времен дашнакского режима. Все больше коренных азербайджанцев стало покидать республику. По свидетельству одного из тогдашних руководителей КГБ Бобкова, «к концу шестидесятых годов наиболее остро [из всех национальных проблем СССР] обозначились проблемы армяно-азербайджанских отношений». Но «руководство страны уходило от решения… Власти предержащие упорно загоняли процесс вглубь, заботясь лишь о том, чтобы он не вышел на поверхность»[3479] .

Вспоминает Ибрагим Гасанов[3480] , родившийся в 1946 г. в селе Бабаджан-Дараси (совр. Цапатах) на востоке Армении, и проживший там до 1988 г.:

«Когда я работал главным бухгалтером и начальником фермы, все ездили в район – там все собрания до определенного года проводились на азербайджанском языке. Там первым секретарем [руководителем района от компартии] до 1961 года был азербайджанец – Юнус Рзаев. После этого первым секретарем стали назначать армян…»[3480] . 

Вспоминает Камал Ягубов[3481] , родившийся в 1957 г. в селе Агверан (разрушено) в центральной части Армении, и проживший там до 1965 г.: 

«Азербайджанских сел вокруг нашего села было мало. Дорога в район лежала через армянские села. В 1965 эти... армяне отмечали 50-летие "геноцида"… В связи с этим велась большая пропаганда. Ситуация стала очень напряженной. Мы не могли выехать в район, нас мучили. Стало ясно, что жить нам там не дадут, и в 1965 все наше село полностью переселилось, в основном – в город Гянджа»[3481] .

Вспоминает Айдын Гусейнов[3482] , родившийся в 1952 г. в этнически-смешанном селе Сарымченек (Сагмосаванк) на западе Армении, проживший там до 1988 г.: 

«До 1965 среди армян не поднималась тема "геноцида", даже разговоров об этом не было... В 1965 году в Армении приняли решение, что каждый год должны проводить день памяти “геноцида”»[3482] . 

Вспоминает Камран Гасымов[3483] , родившийся в 1961 г. в селе Тохлуджа (совр. Драхтик) на востоке Армении, и проживший там до 1985 г.:

«…В 1965 армяне сняли большой фильм к 50-летию "геноцида", и каждый год 24 апреля показывали его в крупных городах. В те дни азербайджанцы, жившие в Ереване, не могли выйти из дома... Даже тем, кто хотел поехать в Ереван, запрещали делать это за неделю до демонстрации фильма и еще две недели после, потому что это считалось опасным... Те, кто учился в техникуме в Ереване, в этот период приезжали домой и не ходили на занятия… Фильм был снят в 1965 или 1966 году в связи с 50-летием "геноцида". Его даже посмотрели в Москве и разрешили к показу… Армяне каждый год 24 апреля бесплатно показывали этот фильм в крупных кинотеатрах… 1965 сыграл роль катализатора... им как будто был дан сигнал со стороны государства, что теперь им все позволено. Однако были и такие, кто объяснял своей молодежи, что так поступать не нужно…[3483]

У нас в районе во время [Второй мировой] войны примерно четыре года первым секретарем райкома [районный комитет правящей компартии] был армянин, а после этого до 1969 года – азербайджанец... Тогда у нас первым секретарем был Хабиб Гасанов... После его снятия с должности главой райкома назначались только армяне… До 1969 года большинство райкомов возглавляли азербайджанцы, после 1969 – армяне. Только в Амасийском районе райком оставался в руках азербайджанцев до конца [1988]… [3483]

[Футбольная команда Советского Азербайджана] "Нефтчи" заняла третье место в лиге в 1968-1969. В те годы драки [между болельщиками азербайджанской и армянской футбольных команд] действительно были… Чаще всего они [массовые драки] происходили в Масисе [город к югу от Еревана, до 1950 носил тюркское название Улуханлы]. Там население жило смешанно, и в каждом селе, пусть и в малом количестве, жили армянские семьи... [результат массовой миграции зарубежных армян в 1946-1948 и депортации азербайджанцев 1948-1950]. [3483]

Эти драки чаще происходили в военных частях... Но в военных частях в Ереване, из-за прежних драк, армян и азербайджанцев всегда держали отдельно. А когда уже грузили в вагоны, в каждом вагоне было определенное количество и тех, и других. Когда армян было больше, они нападали, а когда меньше — нет. Я сам был свидетелем этого в поезде…[3483]

В нашем селе… в 1960-х добровольно 10–12 семей переехали в Газахский район [Азербайджана], 15–20 — в города Товуз и Гянджа. Многие, кто уехал учиться, остались жить в Баку, Гяндже, Сумгаите… Думаю, основная причина в том, что ни в районных центрах, ни в госучреждениях Еревана – на республиканском уровне – азербайджанцам много мест не выделяли. В Центральном комитете [компартии] Еревана работали всего два-три азербайджанца, и то, скорее, для отчетности перед Москвой, мол, вот, азербайджанцы у нас тоже работают. В армянских селах нашего района открывались предприятия, создавались условия, а в азербайджанских – нет. Молодежь не могла найти работу, кроме как в сельском хозяйстве... Так что люди уезжали в основном из-за отсутствия работы... Жители нашего села в основном переезжали в Гянджу. Те, кто учился, чаще ехали в Баку. С 1970-х начали переезжать и в Баку». [3483]

Вспоминает Асиф Мамедов[3484] , родившийся в Ереване в 1958 г., и проживший там до 1971 г.:

«[Армянские] дети, которые до вчерашнего дня выходили и играли со мной, [в 1965 г.] отвернулись от меня, стали говорить за моей спиной... Это было неизбежно, и иначе быть уже не могло, так как им сильно промывали мозги… [3484]

Была такая обстановка, что, например, молодым было сложно устроиться на работу: если ты азербайджанец, ты не мог занять какую-либо высокую должность…»[3484] . 

Вспоминает Йетер Ягубова[3485] , родившаяся в 1942 г. в селе Агверан (разрушено) в центральной части Армении, и прожившая там до 1965 г.: 

«Мы переехали [в Азербайджанскую ССР], потому что армяне нас задевали. Мы думали, что в один день они придут и перебьют всех нас. Поэтому мы решили, что пока все совсем не усугубилось, нужно уезжать»[3485] . 

Вспоминает Рафиля Ибрагимова[3486] , родившаяся в Ереване в 1942 г. и прожившая там до 1960 г.: 

«Все наши соседи были армянами. Они были очень добры к нам, когда я была ребенком. Позже ситуация стала меняться. Армяне начали вести себя по отношению к нам очень агрессивно, они не хотели нас видеть… С середины 60-х годов стало ощущаться, что их отношение к нам начало портиться…»[3486] .

Вспоминает Шафига Поладова[3487] , родившаяся в 1969 г. в селе Нариманлы/Гусейн-Кули-Агалу (совр. Шатван) на востоке Армении, и прожившая в республике до 1988 г.:

«…Бывало так, что наши молодые отправлялись в район, а армяне избивали их там»[3487] . 

Вспоминает Камран Гасымов[3488] , родившийся в 1961 г. в селе Тохлуджа (совр. Драхтик) на востоке Армении, и проживший там до 1985 г.:

«…До 1969 они [азербайджанцы] занимали и высокие посты, так как хорошо знали армянский язык. Мало того, из-за того, что в нашем районе большинство населения было азербайджанцами, райкомом руководил азербайджанец, а райисполкомом – армянин. После 1969 года эти должности изменились: райисполкомом был армянин, а заместитель – азербайджанец»[3488] . 

Вспоминает Музаффар Нуриев[3489] , родившийся в 1957 г. в зангезурском г. Кафан (совр. Капан), и проживший там до 1988 г.:

«Я спросил у [азербайджанского] мальчика, который учился со мной в 4-м классе, о том, куда они едут, на что он ответил, что в Мехдиабад [Азербайджанская ССР]... Его отец окончил два университета и работал на должности главного инженера в водном управлении. Его назначили начальником, а через три месяца сняли с должности и поставили на его место молодого армянина. Вот так азербайджанцев притесняли… Кроме должности директора школы, ни на каких должностях не оставляли. С 60-х годов начались эти притеснения…[3489]

В 1968 состоялся футбольный матч Баку-Капан, на котором произошла драка... 24 апреля каждого года азербайджанцев били на улицах, оказывали давление [в эту дату армяне ежегодно отмечают "День памяти жертв геноцида"]»[3489] . 

Вспоминает Самая Гусейнова[3490] , родившаяся в 1954 г. в селе Курсали (совр. Арджаовит) на севере Армении, и прожившая там до 1988 г.:

«…Мы отправлялись в Кировакан за продуктами – старые мужчины, женщины [армяне] постоянно говорили детям, которые были с ними рядом, мол, "гехтот [грязные] турки пришли, они “гехтот”, они грязные". Но мы не обращали на это внимание, и спокойно жили в своем селе. Но когда оказывались среди них, могли слышать придирчивые слова, в особенности от стариков»[3490] . 

Вспоминает Асаф Наджафов[3491] , родившийся в 1967 г. в селе Нариманлы/Гусейн-Кули-Агалу (совр. Шатван) на востоке Армении, и проживший там до 1988 г.:

«В детстве, когда нам нужно было фотографироваться для вступления в пионеры, комсомол, мы ездили в район… Мы шли на автобусную остановку, где должны были сесть в автобус и вернуться в село. Они массово собирались около остановки, держа все, что попадалось под руки: куски железа, шланги. Они всяческим образом старались покалечить, побить, точнее – убить молодых ребят…[3491]

Когда "Арарат" играл футбольные матчи против "Нефтчи"... Я не помню хотя бы одного случая, когда бы футбольный матч заканчивался без происшествий, драк»[3491] . 

В 1981 государственное издательство Армянской ССР «Սովետական գրող» («Советский писатель»), которое действовало в системе Госкомиздата правительства республики, выпустило книгу писателя Балаяна «Очаг». Современный российский исследователь отмечает: «В ней рассматривались взаимоотношения армян и азербайджанцев… автор довольно тенденциозно осветил многие аспекты истории двух народов»[3492] . Армянский исследователь добавляет, что книга Балаяна была первая в своем роде по откровенно антитурецкой и антиазербайджанской направленности[3493] . «Через всю книгу красной нитью проходит тема пантюркизма и турецкого варварства»[3494] . 

Оголтелая антитюркская пропаганда на государственном уровне спровоцировала еще большее обострение отношений двух народов в первой половине 1980-х. Даже официальные источники Армянской ССР признавали, что в то время межэтнические столкновения участились[3495] . 

Вспоминает Музаффар Нуриев, родившийся в 1957 г. в зангезурском г. Кафан (совр. Капан), и проживший там до 1988 г.:

«Где-то в середине 80-х… В Джашаране была столовая для рабочих, возле городского вокзала, возле старой девятиэтажки. Это было близко к базару. Они там обедали, а армяне, когда видели, что это азербайджанцы, задевали их, устраивали драку...»[3496] .

Вспоминает Сулдуз Халилов[3497] , родившийся в 1965 г. в селе Абиль-кенд (совр. Норамарг) Масисского района на юге Армении, и проживший там до ноября 1988 г.: 

«В Масисе 38% населения составляли армяне, остальные были азербайджанцами. Тогда нам говорили, что по закону секретарем должен был быть азербайджанец. Потом армян из Ливана, еще откуда-то, собрали и привезли в Масис... в 1982-83 годах, чтобы они составили большинство»[3497] .

Вспоминает Тамила Джаббарова[3498] , родившаяся в 1959 г. в селе Агбулаг (совр. Агберк) на востоке Армении, и прожившая там до 1988 г.:

«Семья моей сестры от страха уехала в Россию. То ли в 1985, то ли в 1986 году они уехали в Россию»[3498] .

По свидетельству тогдашнего зампредседателя КГБ СССР Бобкова, к началу 1985 в Армении уже явно проявлялись «антиисламские настроения»[3499] . Опасаясь возможных последствий, Бобков встретился тогда по этому поводу с главой компартии и фактическим руководителем республики Демирчяном. Помимо прочего, ему были представлены «новые факты об активном проникновении дашнаков»[3500] в Армению. Но Демирчян предпочел никаких мер не предпринимать. До первой крови оставалось ровно три года…