Заключительный акт трагедии потомков эриванских и зангезурских тюрок произошел в 1988. Идеология национальной исключительности и культурного превосходства над «мусульманскими варварами», безапелляционно олицетворяющая заклятых врагов армянства, турок, с кавказскими тюрками, укоренилась в армянской интеллигенции с конца XIX столетия. Несмотря на провал дашнакского проекта в 1920 и последующие усилия коммунистического режима покончить с национализмом, такие идеи в Советской Армении постоянно поддерживались. Этому способствовал беспрерывный приток сюда армян из диаспоры, происходивший при активной поддержке руководства Советского Союза. Во время очередной пертурбации кремлевских правителей в 1965 в Армянской ССР начался бурный ренессанс националистической идеологии. Так возникли предпосылки для ее претворения в жизнь в конце 1980-х – начале 1990-х. В результате было произведено тотальное выселение азербайджанцев из Армении (1988) и разразилась Первая Карабахская война (1989-1994). Это стало возможным вследствие глубокого кризиса Советского государства, и провала поверхностно подготовленных реформ[3504] . Поэтому, чтобы разобраться в непосредственных триггерах окончательного решения «тюркского вопроса» в Армении необходимо углубиться в политический контекст и атмосферу Советского Союза и его южнокавказской периферии в 1985-1988.

Исторический фон

В первой половине 1980-х на фоне обострения геополитического противостояния с Западом ощутимо усилился кризис Советского государства[3505] . Это особенно проявлялось в провале централизованной плановой экономики. Система командно-административного управления и директивного планирования производства, сложившаяся в 1930-х – 1940-х[3506] , давно закостенела[3507] . В 1960-х – 1970-х партийно-хозяйственная элита и само общество, особенно неславянские этносы[3508] , в сравнении с периодом Сталина, сильно изменились по демографическим показателям, уровню образования[3509] , и своим запросам. Прежняя модель управления не соответствовала новым реалиям[3510] . Устарела и техническая база промышленности[3511] . В связи с прогрессом Запада в сфере высоких технологий и началом компьютеризации в 1970-х отставание СССР становилось все более ощутимым[3512] . Оно усиливалось вследствие чрезмерного роста военных расходов[3513] и непропорциональной доли в индустрии военного производства за счет гражданского сектора[3514] и социальной сферы[3515] . «В общем объеме промышленного производства доля предметов потребления составляла в 1985 г. 25%, а средства производства и вооружений – 75%»[3516] . К тому же, огромная зависимость СССР от экспорта нефти и газа[3517] позволила американской администрации Рейгана значительно ослабить своего геополитического соперника. США добились этого путем срыва крупных советско-европейских проектов в газовой сфере и воздействия на мировые цены нефти[3518] . С 1970-х Советский Союз импортировал зерно и мясо, но с падением доходов от экспорта энергоресурсов оказался вынужден сократить закупки продовольствия[3519] .

Сумма всех этих факторов привела к тому, что советская экономика оказалась уже не в состоянии покрывать базисные потребности населения[3520] . Как следствие, в 1960-х – 1970-х, особенно в южных республиках[3521] , стремительно росла теневая рыночная экономика, обеспечивавшая нужды гражданского сектора в товарах и услугах[3522] . Расцвет подпольного производства и запрещенной частной торговли[3523] способствовал растущей коррумпированности[3524] (особенно на южной периферии[3525] ) непомерно разбухшего[3526] госаппарата. Это, в свою очередь, влекло за собой моральное разложение класса партийных управленцев. Их высокий уровень жизни, обеспеченный государственными привилегиями[3527] , а зачастую и нелегальными доходами[3528] , все заметнее отличался от условий жизни рядовых граждан. Такой контраст воспринимался издевательски на фоне торжественных лозунгов о социальной справедливости и равенстве. Так, все более разительным становился разрыв между официозной пропагандой и реальностью[3529] . Государственная идеология, не менявшаяся с 1961, и основанная на утопических концептах 1930-х – 1940-х[3530] , к началу 1980-х обанкротилась. В нее уже не верили массы обывателей, еще меньше интеллигенция, и даже значительная часть правящей элиты[3531] .

Пользуясь общим кризисом государства, слабостью центральной власти, а затем и немощностью старых и больных кремлевских правителей[3532] , в 1960-х – начале 1980-х заметно усилились элиты национальных республик[3533] . Оставаясь частью советской системы[3534] , они постепенно обосабливались[3535] . В наибольшей мере это ощущалось на Южном Кавказе[3536] и в Центральной Азии[3537] . Контроль московского руководства на юге страны становился все более формальным и эфемерным[3538] . С целью противодействовать центробежным процессам в 1977-1978 в ходе разработки новых конституций СССР и союзных республик повышалась номинальная зависимость последних от Москвы[3539] . Кроме того, была предпринята попытка ввести формулировку о «равноправном использовании русского языка». Но именно на Южном Кавказе, это вызвало протестные акции[3540] . Вследствие открытого возмущения в Ереване и Тбилиси только республикам этого региона было позволено прописать в своих конституциях «специальные статьи»[3541] , которые закрепили исключительный статус национальных языков даже относительно русского. Столь явная уступка Москвы стала дополнительным свидетельством растущей обособленности Южного Кавказа. «Все это создавало атмосферу, в которой национальные чувства легко перерастали в националистические настроения»[3542] , – отмечал один из тогдашних руководителей КГБ СССР Бобков. Он добавлял, что на протяжении десятилетий «национальные проблемы не решались… власти предержащие упорно загоняли процесс вглубь, заботясь лишь о том, чтобы он не вышел на поверхность»[3543] . 

В этих условиях в марте 1985 новым главой государства стал 54-летний энергичный функционер правящей коммунистической партии Горбачев. 47 лет жизни[3544] он провел в Ставропольском крае – многонациональном западном регионе Северного Кавказа, где армяне традиционно составляли одну из крупнейших этнических групп[3545] . По крайней мере, в тамошней национальной специфике он разбирался довольно неплохо[3546] .

Уже в день официального вступления в должность главы государства Горбачев провозгласил курс на «ускорение социально-экономического развития страны»[3547] и информационную открытость госаппарата[3548] . Вскоре[3549] она была доведена до почти полной свободы слова. Эта политика «гласности» создала «совершенно новую атмосферу в обществе»[3550] и стала катализатором отказа от догм социализма[3551] .

Объявляя о начале перемен, Горбачев фокусировался на экономике[3552] , «преобразовании материально-технической базы производства»[3553] , на «научно-техническом прогрессе»[3554] и социальной сфере[3555] . Первоначально он не придавал особого значения этнической проблематике[3556] . Первое его выступление по теме межнациональных отношений прозвучало почти через год после вступления в должность – в феврале 1986. Уже тогда Горбачев говорил о появившемся «стремлении к национальной замкнутости»[3557] , и о «принципиальной борьбе против проявлений национальной ограниченности и кичливости, национализма»[3557] . Еще через год, в январе 1987, глава государства уже признавал «явно недостаточную проработку вопросов национальной политики»[3558] . По свидетельству Бобкова, который тогда занимал пост первого зампредседателя КГБ, в руководстве страны «никто не хотел открыто признавать наличие конфликтов на национальной почве… Это стремление затушевать положение дел убаюкивало и мешало серьезно заняться национальными проблемами»[3559] . Поэтому последовавшее вскоре обострение межэтнических отношений стало для Горбачева неожиданным[3560] .

Перерождение армянского национализма

«Политика "перестройки" и "гласности", объявленная Горбачевым в середине 1980-х годов, создала в советском обществе небывалую атмосферу свободы и духовного раскрепощения, способствуя спонтанному формированию новых политический организаций, открыто оппозиционных КПСС [правящей коммунистической партии]… Эта же политика привела к подлинному взрыву национализма в СССР…[3561] , – отмечают современные казахстанский и российский исследователи. – В этих условиях наибольшую роль играл национализм республиканских этнонаций, направленный на создание или усиление позиций титульного народа и, соответственно, подавление требований иноэтнического населения»[3561] .

Раньше других «республиканских этнонаций», сразу с началом перемен в 1985-1986, изменившейся политической атмосферой грамотно воспользовались[3562] молодые представители армянской интеллигенции и партийно-чиновничьего аппарата в Ереване и Нагорно-Карабахской автономной области (НКАО) Советского Азербайджана. Прикрываясь лозунгами Горбачева о демократизации, они стали прилагать усилия по модификации армянского национализма с прицелом на широкую мобилизацию масс. Им сочувствовали влиятельные армянские советники нового главы государства[3563] . Видимо, поэтому «распространялись слухи, что Москва почти "за", надо только решительнее требовать»[3564] . А сами молодые модификаторы вдохновлялись опытом националистического движения в Армении 1960-х – 1970-х[3565] . Тем более, вскоре к ним примкнули некоторые ветераны[3566] подпольных организаций того периода. По проверенным лекалам, вместе они стремились к усилению национального самосознания соплеменников путем постулирования образа народа-жертвы и образа врага, переносимого по дашнакской модели с турок на азербайджанцев. «…По мере ослабления коммунистической идеологии и советской системы этот никогда полностью не исчезавший, а лишь ушедший в "духовное подполье" конфликтный потенциал возрастал и все более стремился "наружу"»[3567] . Активисты второй половины 1980-х значительно его усилили и на этой волне пошли дальше своих предшественников. Опираясь на их идеологическое и пропагандистское наследие, новое поколение армянских националистов занялось созданием массового всенародного движения. Оно было нацелено на то, чтобы составить альтернативу коммунистической власти в Советской Армении.

В качестве идейного обоснования своей деятельности эти активисты избрали наиболее удобную[3568] точку многолетних трений между армянами и азербайджанцами – НКАО (единственная армянская автономная область за пределами Советской Армении). Чтобы добиться широкого резонанса, эскалации национальных чувств соплеменников и их консолидации под своим руководством молодые активисты взяли курс на обострение межэтнических противоречий. Первоначально имелись замыслы эскалировать ситуацию также в контексте двух других районов Советского Азербайджана[3569] и «древнего армянского края»[3570] – Нахичеванской Автономной Советской Социалистической Республики. Она изначально[3571] была заселена в основном азербайджанцами[3572] , но отделена от Азербайджана территорией Армении за счет передачи последней советской властью области Зангезур, где до дашнакской диктатуры 1918-1920 преобладало мусульманское население[3573] .

Карабахские манипуляции

В конечном счете было решено сконцентрировать общественное внимание на НКАО. В июле 1988 Горбачев признал, что данный вопрос «был использован как повод подстегнуть национальные чувства, доведя их до националистической формы…»[3574] . Для этого применялись два метода манипуляции:

1. Всячески постулировалось демографическое преобладание армян в НКАО. И в самых утрированных тонах продвигалось представление о «национальном гнете» со стороны коммунистического руководства Азербайджана. Так формировалось общественное мнение, согласно которому армян НКАО необходимо срочно спасать. Утверждалось, что это возможно только путем присоединения данной области к Армении. Любые другие варианты решения раздуваемой проблемы ультимативно исключались. То есть, сразу конструировалось манипулятивное восприятие будто выбор может быть сделан только из «белого» и «черного» вариантов, а других «оттенков» не существует. Хотя впоследствии глава (государственного) Комитета особого управления НКАО Вольский отмечал, что «ущемленными в Нагорном Карабахе оказались по вине бывших республиканских, областных руководителей не только жители армянской национальности, в равной степени это относится и к азербайджанцам»[3575] . Но о том, что в этой области жили около 40.000 азербайджанцев[3576] , армянские пропагандисты намеренно умалчивали[3577] . Как и о том, что, по данным правительства первой Республики Армения, в августе 1919 в Карабахе проживало «133 600 различных мусульманских племен»[3578] . Не афишировалось и то обстоятельство, что с 1973 НКАО управлялась вовсе не азербайджанцем, а этническим армянином. Причем, еще на рубеже 1987-1988 в «искажении национальной политики»[3579] местные армяне обвиняли именно его. Но лидеры националистов из числа здешних функционеров коммунистической партии, в первые месяцы 1988 взявшие под контроль выражения народного недовольства, всю вину возложили исключительно на руководство Советского Азербайджана. Так же манипулятивно создавалось ощущение, что армяне НКАО – единственная ущемляемая этническая общность в регионе. Хотя одно из центральных изданий отмечало в марте 1988, что «в названных проблемах много общего с проблемами любой глубинки – не только национальной»[3580] . Как отмечал очевидец тех событий, российский социальный философ Фурман, вряд ли «у тех же азербайджанцев в Армении было меньше объективных оснований ощущать себя притесняемыми…»[3581] . Но «о том, что в Армении тоже есть земли, населенные азербайджанцами, большинство жителей СССР узнало только тогда, когда тех оттуда выгнали»[3582] .
2. При активном участии Академии наук Советской Армении широко пропагандировалась «эксклюзивная» историческая принадлежность Карабаха армянам[3583] . И это при том, что Горбачев, которого азербайджанцы в виду последующих событий посчитали абсолютно проармянским, указывал на исторический центр Карабаха, Шушу, как одну из колыбелей азербайджанской культуры[3584] . Он подчеркивал, что «у азербайджанского народа корень здесь, на этой территории, в том же Нагорном Карабахе»[3585] . А еще в 1926 армянская писательница Шагинян отмечала: «Не забудем, что моральный авторитет Шуши для мусульманского мира чрезвычайно велик. Сюда… долетали первые вести из Малой Азии, от сердцевины мусульманства, о начале больших [религиозных] праздников. Сюда доходил из Персии первый клич Шахсей-Вахсея [шиитское ритуальное шествие во время святого месяца Мухаррам] и уже отсюда распространялся по Азербайджану»[3586] . Но все это армянскими националистами игнорировалось (аналогичным образом в пользу армянства методично фальсифицировалась история Грузии[3587] ). Более того, утверждалось, что данный регион был передан Азербайджану в 1921 «насильно и незаконно» – исключительно по прихоти «кровавого диктатора» Сталина[3588] . «Конечно, на Сталина все можно валить»[3589] , – подтверждал Горбачев, но в 1919 британская администрация на Кавказе так же передала управление Карабахом Азербайджану[3590] , руководствуясь демографическими, политическими и экономическими соображениями.

По этому поводу будущий глава российской разведки, министерства иностранных дел и правительства Примаков, сам выросший на Южном Кавказе[3591] , летом 1988 заявлял: «…Бескомпромиссная позиция – питательная среда для экстремизма. Надо искать поле для компромисса. Неконструктивны ссылки на историю. Неконструктивны также ссылки на преобладание национального большинства среди населения»[3592] . Но пользуясь именно этими двумя манипуляциями, и прикрываясь лозунгами демократизации общества[3593] , в 1985-1988 армянские националисты развернули бурную деятельность, поэтапно по четырем направлениям.

Этапы активизации армянского национализма

1. «Вирус неприязни культивируется не в массах, а как раз среди интеллектуалов»[3594] , – подчеркивал Горбачев в контексте карабахской проблемы. С 1985 разработкой идейной программы националистов, их стратегии и тактики[3595] занимались госслужащие, работавшие в Институте экономики Государственного планового комитета (Госплан) Армянской ССР[3596] . Так, пользуясь ресурсами советского режима создавалось армянское националистическое движение.
2. Велась широкая пропагандистская работа с соплеменниками в НКАО, среди интеллигенции и студенчества[3597] в Ереване, армянских интеллектуалов в Москве[3598] . В 1985-1987 это позволило организовать сбор подписей[3599] и отправку 500[3600] индивидуальных и коллективных писем[3601] центральному руководству в Москве с требованием передачи НКАО в состав Советской Армении. А уже вслед за тем, в конце 1987[3602] – начале 1988[3603] в столицу СССР к высшему руководству страны одна за другой отправились пять делегаций активистов. Они настаивали, что требуемое ими изменение административно-территориальных границ на Кавказе является единственно возможным решением.
3. Проведение с конца 1987[3604] – начала 1988 собраний на предприятиях, митингов, демонстраций, забастовок в НКАО и Армении. «Развернута, по сути, мощная кампания обработки людей. Изо дня в день настойчиво и целеустремленно внушается мысль о необходимости борьбы до победного конца, распускаются самые фантастические слухи, часто провоцирующие население, при этом оказывается самое жесткое давление на инакомыслящих. Особое место отводится организации потока телеграмм и писем в центральные органы в Москву, редакции газет… Мы умрем, но своего добьемся – эти слова нам приходилось слышать, не раз… Многие пытаются говорить от имени всего народа»[3605] , – сообщали из НКАО корреспонденты одного из всесоюзных изданий. «Люди жалуются, что их на работу не пускают. Если кто-то [из армян] против [националистов] слово сказал, его тут же начинают пугать»[3606] , – сетовал Горбачев. Он подчеркивал по поводу протестных акций в НКАО, что «явно прослеживаются действия по инструкции и связи из Армении… импульсы идут из Армении, направленные на то, чтобы в Степанакерте [административный центр НКАО, совр. Ханкенди] "тлело"»[3607] . В свою очередь, одно из центральных изданий в марте 1988 сообщало, что перед началом массовой протестной активности «в Нагорный Карабах зачастили гости из Еревана»[3608] . «Сильная поддержка идет из Армении»[3609] , – сообщал из НКАО корреспондент того же издания. Тогдашний депутат всесоюзного парламента, имевший контакты с армянскими активистами, впоследствии писал о тех, кто в конце 1980-х выдавал себя за руководителей армянско-карабахского движения, «находясь вдали от Степанакерта, и подчас играл подстрекательскую роль, но никогда и ни при каких обстоятельствах не рисковал собой, обходя стороной пламя поджигаемого им пожара»[3610] . В то же время в НКАО людей собирали на митинги «угрозами "отлучения от народа", а то и расправой»[3611] . А в марте 1988 одно из всесоюзных изданий сообщало: «Люди, вышедшие на улицы и площади Еревана, съехавшиеся сюда с разных концов республики, были хорошо организованы, дисциплинированны. Сыграла роль давно продуманная, тщательно подготовленная организация проведения "народных волнений". На предприятиях, в учреждениях, вузах "вдруг" объявлялись вожаки, которым заранее было известно, куда и к которому часу вести людей, какие лозунги при этом скандировать. Более того, если кто-то отказывался идти на митинги, их прилюдно стыдили, называли чуть ли не изменниками нации, вынуждали идти на демонстрации… сегодня уже известно, что все выступления в Армении и НКАО организованы людьми, не один год настаивающими на присоединении автономной области к Армянской ССР. А недавно они объединились в так называемый комитет "Карабах" и добиваются его официального признания»[3612] .
4. Организационное строительство: на базе первых групп активистов, сложившихся в 1986-1987[3613] , в марте 1988[3614] были созданы две скоординированные общественные структуры – Комитет «Карабах» в Ереване и Комитет «Крунк» в НКАО. Показательно смысловое содержание названия второй организации: журналистам из Москвы объясняли, что оно «символизирует журавлиную тоску по родине», а для своих «Крунк» расшифровывался гораздо более откровенно: Комитет революционного управления Нагорным Карабахом[3615] . Обе структуры изначально, еще до выхода в публичное поле, формировались по модели военизированных организаций: жесткая дисциплина, четкое распределение функций[3616] , милитаристская риторика[3617] , подготовка активистов к тюремному заключению[3618] , образование боевых подразделений[3619] . При этом использовался опыт националистической партии Дашнакцутюн и ее пропагандистские материалы, например, с призывами утопить в крови «русско-еврейско-тюркско-татарский блок»[3620] (как раз с середины 1980-х в Армении дашнаки заметно активизировались[3621] ). В июле 1988 ереванский корреспондент государственного информагентства ТАСС сообщал: «Отделения "Карабаха" действуют практически на каждом предприятии и в учреждении, в учебных заведениях… Им удалось в значительной степени парализовать деятельность правоохранительных органов в республике»[3622] . В январе 1989, находясь в Армении, глава советского правительства Рыжков отмечал: «Активисты комитета "Карабах" сыграли роковую роль в разжигании межнациональных страстей, в организации беспорядков, изгнании из родных стен тысяч ни в чем неповинных граждан [азербайджанской национальности]…»[3623] . 

Развертывание армянского национализма по лекалам Кремля

Многие историки и публицисты, освещавшие события того времени на Южном Кавказе, верно отмечали, что широкие преобразования, начатые Горбачевым в 1985-1986, привели к дестабилизации региона в 1988-1989. Но никто не обратил внимания на то, что кремлевский реформатор не просто задал импульс. Он лично привел в движение те, общественные силы, которые, разделяя националистические взгляды, до того времени были глубоко интегрированы в советскую систему Армении и демонстрировали полную лояльность коммунистическому строю. 

Как было отмечено выше, разработчиками обновленной программы армянского национализма, а также его стратегии и тактики являлись сотрудники одного из ключевых ведомств Советского Союза – ереванского отделения Государственного планового комитета (Госплан). Горбачев называл эту организацию «высшим научно-экономическим штабом страны»[3624] , и ратовал за усиление ее координирующей роли в деятельности других госведомств. Поэтому неудивительно, что ереванские сотрудники Госплана чутко улавливали новые веяния из Москвы. Среди архитекторов национальных движений различных этносов СССР именно эти деятели сумели[3625] первыми в полную силу воспользоваться возможностями, которые в 1985-1987 предоставили реформы Горбачева для общественно-политической активности.

• В 1986-1987 кремлевский реформатор многократно призывал коммунистов на местах стать авангардом[3626] революционных преобразований, действовать «в гуще масс»[3627] , развивать их «политическую активность»[3628] , «разбудить инициативу и самодеятельность масс»[3629] . Наставляя коммунистов, Горбачев говорил: «Сейчас пришло время решительных действий, поворотов». И тут же цитировал первого лидера Советской России Ленина: «Раз политика требует решительной перемены…, [партийный] аппарат должен быть годен для всяких маневров»[3630] . Многие партийные руководители в НКАО и Армении поняли эти призывы буквально. Они стали авангардом первого массового националистического движения в Советском Союзе. О роли коммунистов в этом движении свидетельствует состав учредителей Комитета «Крунк» в НКАО, который руководил митингами, демонстрациями, забастовками в этой области в 1988. А затем, в Первую Карабахскую войну, лидеры Комитета стали предводителями армянских вооруженных формирований. Так вот, среди учредителей «Крунка» насчитывалось 47 членов коммунистической партии, в том числе, 4 члена областного и городского партийных комитетов (то есть, фактически то были руководители местных коммунистов), 3 секретаря партийных комитетов заводов. Высший совет «Крунка» также состоял из коммунистов, включая члена областного комитета партии[3631] . Фактически армянская партийно-хозяйственная элита раскололась надвое: самые авторитетные, динамичные и инициативные функционеры коммунистической партии, не покидая пока ее ряды, возглавили комитеты «Крунк» и «Карабах»; остальные, в большинстве своем пассивные, безынициативные, нерешительные остались во главе официальных органов власти. Последние должны были противодействовать подъему националистического движения, которое возглавили их вчерашние коллеги. Но не сумели или не захотели. Тем более, значительная часть коммунистов Армении, общая численность которых на начало 1988 превышала 189.000 человек[3632] , устремилась на улицы[3633] за своими бывшими-новыми лидерами. «В субботу, 25 июня, я слышал от партийных, советских работников вызывающее: "Мы пойдем до конца в своих требованиях…" [отторжения НКАО от Азербайджана]»[3634] , – с удивлением отмечал в июле 1988 корреспондент одного из московских изданий. А поражался он этому потому, что такие заявления делали «работники» коммунистической партии, вставшие во главе националистического движения.
• Глава государства считал интеллигенцию «горячим поборником»[3635] , одним из естественных союзников в осуществлении своего политического курса[3636] , «новой силой, которая будет включаться»[3637] . В условиях Армении эта группа населения имела особое значение – в 1970-х по численности научной интеллигенции армяне занимали первое место среди всех народов СССР[3638] . Как отмечают российские исследователи, «Справедливо предполагая, что большинство партийной номенклатуры будет сопротивляться задуманным реформам, М.С. Горбачев сделал ставку на ту часть интеллигенции, которая демонстрировала приверженность либеральным идеям…»[3639] . И именно такая интеллигенция Армении и НКАО, среди которой выделялись научные работники[3640] , писатели[3641] и артисты[3642] , заложила основу современного армянского националистического движения.
• Кремлевский реформатор выступал за активное вовлечение в политические процессы молодежной организации коммунистической партии – комсомола, численность которого в Армении на начало 1988 превышало 580.000 человек[3643] . «Появится широкое поле для проявления и развития самостоятельности и инициативы комсомола»[3644] , – обещал Горбачев в апреле 1987. Год спустя действующие и бывшие комсомольские руководители административного центра НКАО возглавили местное сепаратистское движение[3645] , и привлекли в него многих рядовых комсомольцев.
• С осени 1986 советский лидер многократно призывал молодежь принять самое деятельное[3646] участие в политике[3647] . В январе 1987 Горбачев заявлял, что она «должна действовать активнее…, чтобы молодежь на деле стала энергичным участником перемен»[3648] . В апреле того же года, обращаясь к молодежи, руководитель СССР провозгласил, что ей «предстоит участвовать в революционном обновлении»[3649] , и призвал «всех к действию»[3650] . «Вы должны овладеть всем арсеналом средств народовластия»[3651] , – наставлял Горбачев молодое поколение. А ведь все его выступления транслировались по телевидению и радио, печатались в газетах, издавались отдельными брошюрами. Поэтому неудивительно, что уже осенью 1987 армянская молодежь откликнулась на эти призывы и стала основным активом националистического движения в проведении массовых митингов и демонстраций в Ереване[3652] .
• Еще с конца 1984[3653] , а затем регулярно Горбачев ратовал[3654] за «повышение роли и значения»[3655] общественных организаций, за расширение их прав[3656] , чтобы они «все активнее вовлекались в дело управления страной»[3657] . Данную установку в полной мере выполнили такие общественные организации, как ереванский Комитет «Карабах» и «Крунк» в НКАО. Они сумели наладить работу среди населения и вывести сотни тысяч людей на улицы.
• С начала 1985[3658] глава государства не раз выступал[3659] за «самоуправление народа», «когда сам народ реально управляет своими делами, когда миллионы людей участвуют в политической жизни»[3660] . Армянские националисты, организовав массированное давление на республиканские власти путем проведения забастовок, митингов и демонстраций, в которых в первой половине 1988 приняли участие более миллиона человек, создали ощущение подлинного народного самоуправления в Советской Армении и НКАО. Чтобы добиться такого успеха достаточно было прислушаться к наставлениям самого Горбачева: «надо все время быть с людьми…, жить в гуще масс, быть связанным постоянно с народом… теперь надо поднимать людей…, использовать потенциал масс»[3661] . Новоявленные армянские лидеры именно так и поступали, являясь бессменными заводилами и ораторами на многотысячных митингах и демонстрациях. Тем самым, они фактически воплощали призывы главы СССР от января 1987 – обеспечить «реальное и все более активное участие народа в решении всех вопросов»[3662] , «по-настоящему поднять инициативу народа»[3663] , дать простым людям «реальную возможность высказывать свое мнение по любому вопросу общественной жизни»[3664] .
• С момента[3665] прихода к власти Горбачев добивался расширения полномочий и повышения политического веса республиканских и областных выборных органов (Советов), чтобы обеспечить им «решающую роль»[3666] . В 1986 глава государства наставлял: «Сегодня они могут и должны стать одним из наиболее эффективных звеньев мобилизации масс»[3667] . И они, действительно, исполнили эту миссию. В 1988 депутаты Советов вошли в руководство националистического движения[3668] . А постановления этих органов в НКАО и Армении по карабахской проблематике обеспечили массовую политическую мобилизацию населения и способствовали стремительной эскалации межэтнического конфликта. Кроме того, глава СССР прилагал усилия по либерализации самого избирательного процесса[3669] , что в итоге способствовало приходу к власти в Армении националистов.
• И, наконец, Горбачев в 1986-1987 постоянно повторял[3670] о революционной направленности избранного им курса, отмечая, что «это настоящая революция во всей системе отношений в обществе, в умах и сердцах людей»[3671] . Лидеры армянских националистов выполнили и эту установку кремлевского реформатора, в 1988-1990 устроив в своей республике подлинную революцию.

Горбачев лично привел в движение армянское общество, подтолкнул его к массовой политической активности. Поворотным моментом стало крупное партийное мероприятие во всесоюзном масштабе, состоявшееся в Москве 25-26 июня 1987 (Пленум Центрального Комитета коммунистической партии). Тогда глава государства подверг жесткой критике высшее партийное руководство Армении[3672] . Это открыло возможности для выдвижения в республике альтернативного лидерства, в первую очередь, из числа молодых и энергичных партийных функционеров среднего звена.

В том же выступлении Горбачев объявил: «Партия пробудила активность масс. И наш долг – не допустить, чтобы порыв угас, а развивать его, дать проявиться в полную силу»[3673] . И выразил недовольство тем, что «В республике [Армения] проявляют ничем не оправданное спокойствие…»[3674] . «Наши люди не хотят больше мириться с тем, чтобы помимо них кем бы то ни было решались вопросы, затрагивающие их интересы»[3675] , – призывно чеканил кремлевский реформатор. Это создало предпосылки для политической активности широких масс.

Июньская речь Горбачева транслировалась всеми средствами массовой информации. 25 июля в Ереване прошел пленум руководства коммунистической партии Армении. На нем обсуждались «меры по ускорению и углублению»[3676] преобразований, согласно директивам июньского пленума в Москве. Одновременно во всесоюзных СМИ началась кампания «острокритического» освещения «по социально-хозяйственным, идейно-нравственным, экологическим проблемам Армении»[3677] . Это, выражаясь словами Горбачева, «породило огромные надежды»[3678] в армянском обществе на скорые перемены. В последующие несколько месяцев эти настроения сменились на атмосферу разочарования и санкционированного из Москвы растущего недовольства республиканской властью. Через 3.5 месяца после июньского выступления Горбачева в Ереване начались первые протестные акции. Как вскоре отмечал один армянский академик, на многотысячных митингах «огромные массы людей считали, что все, что они делают – это в духе перестройки»[3679] . 

Возможно, даже время начала массовой протестной активности было определено «с подачи» главы Советского государства. «Медлить никак нельзя»[3680] , – отмечал Горбачев в июне 1987. А 2 ноября он объявил: «решающими, в известном смысле, критическими будут предстоящие два, может быть, три года»[3681] . В течение двух предшествующих лет[3682] армянскими националистами из числа советских госслужащих и представителей партийного аппарата, была проделана огромная подготовительная работа. Все уже было готово к запуску массового протестного движения. И именно в ноябре, сразу после обозначения Горбачевым «решающих сроков» для радикальных преобразований, в Ереване, под лозунгами нового курса реформ, состоялись первые многотысячные митинги с требованиями отторжения НКАО от Советского Азербайджана[3683] . «Все кадры, которые политически на стороне перестройки… должны получить поддержку»[3684] , – отмечал кремлевский реформатор. И, видимо оттого, что армянские коммунисты, лидеры этого движения, действовали строго в соответствии с наставлениями Горбачева, «распространялись слухи, что Москва почти "за", надо только решительнее требовать»[3685] . Но при этом активисты ультимативно предупреждали: «Не будет Карабаха – не надо нам никакой перестройки!»[3686] .

«Мы, по-видимому, сами еще не полностью отдаем себе отчет в том, насколько далеко идущие последствия имеют и будут иметь процессы демократизации…»[3687] , – признавался 18 февраля 1988 кремлевский реформатор. Шел четвертый месяц с того момента, как началось бегство азербайджанских беженцев из Армении[3688] . Четвертый день в НКАО проходили митинги армянских активистов[3689] . Через два дня их соплеменники, депутаты выборного органа этой области, игнорируя интересы 40-тысячного азербайджанского населения, объявят о намерении выйти из состава Советского Азербайджана и присоединиться к Армении[3690] . Одновременно в Ереване начнутся демонстрации[3691] в поддержку данного решения. Эти события моментально послужат[3692] мощным детонатором эскалации межэтнических противоречий в регионе. Как следствие, летом 1988 глава СССР, видимо, начал, выражаясь его же словами, «отдавать себе отчет» в том, куда ведет столь поспешная и радикальная политическая трансформация советской системы, начатая до (и фактически вместо[3693] ) приоритетного решения острых социально-экономических проблем. По поводу армяно-азербайджанской конфронтации Горбачев тогда сокрушался: «Посмотрите, какие формы взяты на вооружение: перманентные массовые демонстрации, митинги и, наконец, забастовки. Иначе говоря, мы видим, что демократические права и новые условия, которые открыла и создала перестройка, используются явно в антидемократических целях»[3694] . И с ужасом добавлял, что уже есть те, кто «помешались на дикой, бесчеловечной идее: пусть даже погибнут сотни и, может быть, тысячи людей, но это, мол, укрепит дух нации. Это – политическая паранойя и высшая степень безответственности, бесчеловечности!»[3695] .

Бессилие коммунистического руководства Армении

Руководящие органы Армении «пребывали в явном замешательстве и, по сути, оказались не в состоянии вести аргументированную контрпропагандистскую работу против тех, кто разжигал [межнациональную] рознь»[3696] , – свидетельствовали в 1988 журналисты центральных изданий. Аналогичная ситуация отмечалась в НКАО: «Аппарат обкома [областного комитета] партии… скомпрометировал себя в глазах народа. Партийных работников народ не слушал... Обнажилась несостоятельность традиционной пропаганды, в которой слово расходилось, а порой и противоречило делу»[3697] .

Недееспособность высшего партийного руководства в таких условиях была закономерной. Она вызвана комплексом факторов, наложившихся один на другой: бурный рост националистических настроений; «кадровая революция» Горбачева в управленческом аппарате[3698] , начатая в первые месяцы после его прихода к власти[3699] , и усиленно проводившаяся в Армении с июня 1988[3700] ; тяжелая адаптация больших партийных начальников на местах к стремительно менявшимся политическим реалиям[3701] («А наши кадры не успевают за этими настроениями народа»[3702] , – сетовал Горбачев в октябре 1987); укоренившаяся с конца 1920-х неспособность высокопоставленных функционеров правящей партии к проявлению инициативы и к «живой» агитационной работе с населением[3703] , привычка к выступлениям лишь на постановочных «парадных мероприятиях»[3704] («В Ереване на многочасовых митингах, пожалуй, ни одному из облаченных властью руководителей не удалось завоевать аудиторию»[3705] ); банкротство коммунистической идеологии. К тому же, сам Горбачев еще в 1986 призывал к «настоящей революции во всей системе отношений в обществе»[3706] и провозгласил, что правящая «партия не обладает сертификатом на абсолютную истину»[3707] . А в июне 1987 глава государства громко, на всю страну, обличал и дискредитировал официальное руководство Армении[3708] . И уже в марте 1988 корреспонденты одного из центральных изданий сообщали из Еревана: «Именно пассивность, отсутствие необходимых аргументов, нежелание напрямую общаться с людьми, во многом утраченный авторитет руководителей способствовали быстрому росту влияния на массы новоявленных лидеров»[3709] . Тогда же официальные деятели коммунистической партии Армении, представлявшие власть в республике, были вынуждены пойти на поводу у молодых активистов[3710] . В марте 1988 Горбачев признавал, что местное начальство «упустило власть, оно уже не владеет событиями»[3711] .

К тому времени националисты создали мощный рычаг давления на республиканские власти. Они были способны выводить на улицы Еревана сотни тысяч людей, и устраивать бессрочные забастовки на государственных предприятиях. «На митингах вновь говорится о продолжении забастовки. К сожалению, на этих массовых собраниях совершенно не слышно голоса партийных и советских работников, доводов, противостоящих доводам активистов комитета "Карабах"»[3712] , – сообщал в июле 1988 из Еревана корреспондент одного из центральных изданий. И в то же время в НКАО именно лидеры Комитета «Крунк», а не официальное руководство, руководили «самыми разными сторонами жизни автономной области»[3713] . В ноябре 1988 московские журналисты сообщали из Еревана: «сейчас многие партийные работники только раскачиваются, робко вступают в полемику…»[3714] .

Тема НКАО как прикрытие для захвата власти в Армении

Деятельность националистов по раздуванию проблематики НКАО изначально была нацелена на создание альтернативы советскому руководству Армении и последующий приход к власти. Еще в феврале 1988 Горбачев отмечал: делегаты армянских националистов приезжали в Москву и добивались приема у высшего руководства страны ради того, чтобы поднять собственный авторитет в глазах населения Армении[3715] .

Впоследствии ветераны движения свидетельствовали: как только оно добилось широкой популярности, в мае 1988 в нем начались «разборки» за власть[3716] . И уже летом националисты сделали публичную заявку на «изменение руководящего состава»[3717] республиканских органов власти. В июле того же года корреспондент информагентства ТАСС сообщал из Еревана: «…главная их задача – через дестабилизацию экономики и общественной жизни Армении перехватить власть»[3718] . В октябре депутат Верховного Совета (парламента) республики, писатель Казарян, заявил: «Авантюристы и подстрекатели пытаются использовать ситуацию, чтобы стать "героями", а в конечном счете и прийти к власти»[3719] . А в декабре 1988 представитель центрального руководства СССР в НКАО отмечал, что в Армении «комитет "Карабах" любой ценой пытается внедриться в политические структуры, создать предпосылки для своей легализации именно в качестве власти»[3720] . В том же месяце Горбачев в ходе визита в Армению констатировал: «Это рвущаяся к власти публика. И ее надо остановить…»[3721] . Но было уже поздно[3722] . Москва утратила контроль над ситуацией.

В мае 1990, на волне народной популярности, многие активисты националистического движения вошли в парламент Советской Армении. А в августе того же года их представитель Тер-Петросян был избран председателем парламента – Армянское общенациональное движение пришло к власти[3723] . После краха Советского Союза в 1991 Тер-Петросян стал первым президентом независимой республики[3724] , а возглавляемая им партия сохраняла власть до 1998.

Исторические закономерности

• Национальный вопрос сыграл в развале СССР почти такую же роль, как и в распаде Российской империи в 1917-1918 гг. Советский Союз был гигантским государством, в котором к концу 1980-х проживало 286 млн человек[3725] . Они разделялись примерно на 130 этносов[3725] . Свыше 30% жителей страны не относились к славянскому населению. Только 15 крупных народов имели свои национальные республики. Но существовали еще 20 автономных республик, 8 автономных областей[3726] и 10 национальных округов[3727] , сформированных по этническому признаку.
  
  Межнациональная ситуация осложнялась тем, что при создании Советского государства в 1920-х гг. и его территориально-административном устройстве в 1930-х[3728] тогдашнее руководство установило внутренние границы таким образом, чтобы поставить разные этносы в сильную зависимость от центра. Для этого консервировались традиционные межнациональные противоречия. Так, например в Центральной Азии, территории, заселенные определенным этносом, передавались в состав национальной республики его исторического антагониста. Считалось, что это послужит одним из гарантов прочности Советского Союза. Как отмечал Горбачев, «ошибки, допускавшиеся в области национальных отношений, их проявления оставались в тени и говорить о них было не принято. Это привело к отрицательным последствиям…»[3729] .
  
  Все эти давние противоречия стали оживать с объявлением Горбачевым нового курса на демократизацию. В декабре 1986 в кинотеатрах страны начался показ эпохального художественного фильма грузинского режиссера «Покаяние». В нем иносказательно, но в самой острой форме обличалась советская история времен правления Сталина. «Тем самым, лидирующая группа как бы демонстрировала, в каком направлении и насколько далеко она была готова идти в будущем переосмыслении истории и политики»[3730] . В начале 1987 Горбачев провозгласил: «Народу нужна вся правда»[3731] , «белых пятен в истории не должно быть»[3732] (вскоре эти установки были доведены до полного отрицания советского исторического опыта[3733] ). В октябре того же года высший орган СССР, Центральный комитет правящей партии, принял решение об «освещении белых пятен»[3734] в истории страны. Популярные печатные издания, во многих из которых были заменены прежние руководители[3735] , заполонил шквал ранее недоступной информации о массовом голоде, репрессиях и депортациях различных народов СССР в 1920-х – 1940-х. Это способствовало «быстрому росту национального самосознания всех наций и народностей»[3736] . «Некоторые вопросы, – по очень заниженной оценке Горбачева, – начали осложняться, приобретать в ряде случаев националистическую окраску»[3737] .
  
  Всплеском подобных настроений воспользовались республиканская администрация президента Рейгана и разные силы в мусульманском мире. Тогдашнее руководство США все еще рассматривало СССР как геополитического и идеологического соперника[3738] . Посредством популярных у советского населения зарубежных радиостанций[3739] , финансируемых американским правительством, раздувались межэтнические противоречия[3740] , в том числе, между армянами и азербайджанцами[3741] . В свою очередь, ряд мусульманских стран и международных исламских движений стремились задействовать этнический фактор для наращивания собственного влияния, в первую очередь, в советской Центральной Азии. Эффект этих внешних влияний усиливал стремительно разраставшийся экономический кризис[3742] . Вопреки обещаниям Горбачева[3743] , увеличивался дефицит базисных продовольственных товаров[3744] . «Если бы была другая социально-экономическая ситуация, многие национальные вопросы отпали бы»[3745] , – говорил тогдашний руководитель Украины. Получаемый в сумме набор негатива, вдобавок с всеобщим ростом преступности[3746] , уже сам по себе был чреват социальным взрывом в масштабах всего государства.
  
  На этом фоне массированное педалирование путем митингов и широкой медиакампании острого межэтнического вопроса НКАО грозило спровоцировать цепную реакцию в других регионах СССР. В феврале 1988 Горбачев отмечал на закрытом совещании советского руководства: «Такие трения есть везде, и если их не остановить…, то тогда междоусобица пойдет по всей стране»[3747] . Месяц спустя он подчеркивал относительно армяно-азербайджанской конфронтации: «Перед нами, товарищи, один из сложных вопросов всей жизни страны, ее судьбы…»[3748] . В июле 1988 глава государства заявил насчет армянских притязаний на НКАО: «Как быть тогда с таджиками, которые живут в Узбекистане, и с узбеками, которые живут в Таджикистане? ...Если переподчинять НКАО – единственный путь, то мы тогда должны всю нашу страну перекраивать»[3749] . То есть, создавался опасный прецедент[3750] ультимативной и массовой протестной активности на основе межнационального спора. Руководители в Москве и союзных республиках это осознавали. Они призывали не обострять противоречия и искать компромисс. Центральная власть была готова завалить НКАО деньгами ради улучшения социально-экономического положения области[3751] , но отказывалась перекраивать границы между двумя советскими республиками. В свою очередь, армянские националисты наотрез отвергали любые компромиссы. Собственно тема НКАО интересовала их лишь в качестве триггера для развертывания националистического движения в самой Армении с целью последующей смены власти. Поэтому «в обмен» на экономические дивиденды НКАО они отказывались прекращать проведение митингов, демонстраций и забастовок[3752] . Горбачев их буквально упрашивал «остановить» нагнетание межэтнических противоречий, если не ради стабильности всей страны, то хотя бы из заботы об армянском населении в других местах Кавказа[3753] . Ему было очевидно, что межнациональная эскалация отразится и на них[3754] . Но эти доводы не возымели эффекта.
  
  В итоге, обострение армяно-азербайджанских противоречий, ставшее явным в феврале 1988, привело к первому[3755] крупномасштабному межэтническому конфликту позднего периода СССР[3755] . В апреле того же года Горбачев признал на совещании с функционерами правящей партии из национальных республик, что «карабахский конфликт всполошил страну!»[3756] . Это подстегнуло эскалацию национального вопроса в масштабах всего Союза. А она, в свою очередь, послужила одним из детонаторов краха СССР.
  
  Первое армяно-азербайджанское вооруженное столкновение произошло 22 февраля 1988, а уже 14 июля 1989 высшее руководство в Москве серьезно обсуждало вероятность распада советской державы на национальные государства[3757] . «Все сейчас гудит по национальным делам»[3758] , – сетовал один из участников того совещания. «В ряде республик мы уже не владеем обстановкой»[3759] , – вторил ему другой представитель высшего руководства. А ведь ровно за год до того, Горбачев торжественно объявил: «Успехи национальной политики нашей партии бесспорны, и мы по праву гордимся ими»[3760] . И уже в течение следующего года после взрыва армяно-азербайджанского конфликта межэтнические конфликты вспыхнули в Узбекистане[3761] , Казахстане[3762] и Грузии[3763] . «Страну, подобно, приступам болезни, сотрясают межнациональные столкновения. Все чаще и грознее[3764] , – писала в августе 1989 одна из центральных газет. – Масштабы междоусобиц угрожающе расширяются, количество жертв растет… Столкновения и конфликты следуют один за другим, сообщения из различных регионов страны напоминают сводки с театра военных действий[3764] ». Как констатировал тогдашний глава советского правительства Рыжков, «Закавказский пожар не мог не сказаться на стабильности в государстве в целом»[3765] .
• Как и на предыдущих этапах конфронтации, в 1905-1906 и 1917-1920 гг., ее современная «горячая» фаза в виде прямых вооруженных столкновений, началась в 1988 на фоне ослабления «имперского» центра[3766] и кризиса всей системы государства, в границах которого были вынуждены сосуществовать два этих народа-антагониста. Тогдашний житель Зангезура Фарадж Гамидов вспоминает: в первые годы после прихода к власти Горбачева «Они были осторожны, потому что еще существовал Центральный комитет [коммунистической партии]… Мы тоже не верили... Но потом стало ясно, что партия ослаблена изнутри и вот-вот развалится»[3767] .
  
  
  
  
• Как и на начальной стадии предшествующего этапа конфронтации в 1917-1918 гг., развертывание конфликта в 1988-1990 интенсифицировало процесс обретения обоими народами-антагонистами национальной государственности и предопределило ее характер, особенно в первые годы существования. Кроме того, начальные стадии конфронтации в 1917-1918 и 1988 гг. ускорили окончательное отмирание навязанной из центра имперской идеологии и заложили идейные основы новых национальных государств.
• Как и на предыдущих этапах конфронтации, в 1905-1906 и 1917-1920 гг., инициативным, более организованным и подготовленным к противостоянию актором в 1987-1988 оказались армяне[3768] . Причем, повторилась даже модель взаимоотношений национального центра с национальной периферией. Так, если в 1917-1918 организация армян в Эриванской губернии происходила за счет направляющей роли руководства Дашнакцутюн в Тифлисе, то в 1985-1988 сепаратистское движение армян НКАО в значительной мере инициировалось и координировалось националистами из Еревана. Кроме того, проявилась и политическая преемственность. В 1905-1906 и 1917-1920 доминирующей силой в управлении конфликта с тюрками с армянской стороны являлась партия Дашнакцутюн. На новом этапе конфронтации, она хоть и не играла уже столь решающей роли, но с середины 1980-х наращивала активность в Армении[3769] , а с 1989[3770] принимала заметное участие в противоборстве с азербайджанцами[3771] . Главный же актор, Комитет «Карабах» в Армении, в своей организационной и пропагандисткой деятельности опирался на дашнакский опыт начала ХХ столетия.
• Как и на предыдущих этапах конфронтации, в 1905-1906 и 1917-1920, азербайджанцы в 1987-1989 снова сильно отставали от армян по консолидации, организованности, и способности к массовой мобилизации ради национальных устремлений. Один из главных помощников Горбачева впоследствии свидетельствовал: «в 1986 году, когда только возник карабахский кризис… азербайджанский национализм спал глубоким сном»[3772] . А ведь шел уже второй год активной организационной, пропагандистской и лоббистской работы армянских националистов. Но в течение первых трех лет их деятельности по отторжению НКАО от Азербайджана реакция тамошней общественности и официального руководства практически отсутствовала. Ситуация начала меняться[3773] лишь когда армянские националисты уже создавали свои структуры в Ереване и НКАО, и опираясь на них стали проводить митинги и демонстрации. За счет этого им удалось сподвигнуть парламент НКАО официально обратиться к парламентам Армении и Азербайджана по вопросу об отделении. Тогда же рост националистических настроений в Армении спровоцировал там стычки между армянами и местными азербайджанцами. Из Армении в Азербайджан стали прибывать первые беженцы. Это, наравне с публичной заявкой НКАО на выход из состава республики, вызвало массовое негодование азербайджанцев[3774] . «Теперь начали в Азербайджане реагировать»[3775] , – отмечал в конце февраля 1988 глава Советского государства. А министр обороны добавлял, что беспрерывные и массовые протестные акции в НКАО «являются генератором, который подогревает настроения»[3776] . Так и у азербайджанцев проснулись национальные чувства. Очевидец тех событий, социальный философ Фурман, подчеркивал, что возникновение «массового националистического движения в Азербайджане» произошло «позже, чем армянское, и во многом как реакция на него»[3777] . Народный фронт Азербайджана был создан в июле 1989[3778] , тогда как в Армении аналогичная организация, Комитет «Карабах», появилась еще в марте 1988[3779] . И именно по примеру армянских националистов их азербайджанские «коллеги» стали эскалировать ситуацию с расчетом бросить вызов коммунистическому руководству Советского Азербайджана[3780] .
• Как и на предыдущих этапах конфронтации, в 1905-1906 и 1917-1918 гг., эриванские тюрки, ставшие теперь уже азербайджанцами Армении, в 1987-1988 проявили себя как наиболее слабый, политически отсталый и неорганизованный компонент тюркско-кавказского сообщества. И хотя к концу 1980-х они сохранялись в виде достаточно крупного и компактного этнического массива (200-250 тысяч человек – ощутимо больше, чем в то время было армян в НКАО), как и их предки в 1917-1920, своей собственной политической структуры они не создали. В оба решающих периода, когда армянские соседи проявляли повышенную политическую активность, они вообще не имели никакого представительства. И тогда, и теперь у них абсолютно отсутствовало национальное лидерство. В этом они разительно отличались не только от армян в том же НКАО, но и многих других народов, проживавших в меньшинстве на собственной исторической территории в различных республиках и областях Южного и Северного Кавказа.
  И если в 1917-1920 отсутствие лидерства у эриванских и зангезурских тюрок было вызвано их многолетней отчужденностью от системы государственного образования и управленческого аппарата Российской империи, то к концу советского периода причины несколько изменились. Ограничений на получение среднего и высшего образования уже не было. Но в Советской Армении негласно проводилась политика недопущения азербайджанцев на руководящие должности, как в системе партийно-хозяйственного управления, так и во всех узкопрофессиональных сферах. Поэтому большинство азербайджанцев, получавших высшее образование, предпочитало для дальнейшей карьеры уезжать в Советской Азербайджан. В результате к концу 1980-х не оказалось кадровой среды, которая могла бы обеспечить лидерство этого нацменьшинства в Армении.
  Несмотря на шумную кампанию армян по поводу их «нещадной» дискриминации и «национального гнета» в НКАО, там они имели принципиально иные возможности, нежели азербайджанцы в соседней республике. «Совершенно несомненно, – писал в 1994 российский историк и социальный философ Фурман, – что положение армян в Карабахе было лучше и они обладали большими правами, чем, например, азербайджанцы… в Армении, в Зангезуре…, никакой автономии вообще не имевшие»[3781] . Зато в НКАО функционировали и вузы с преподаванием на армянском языке, и такие же органы власти. Как следствие, сформировалась национальная интеллигенция и класс управленцев. Именно из их среды вышли лидеры националистического движения конца 1980-х – начала 1990-х.
  Азербайджанцы в Армении таких вожаков не имели. Они хоть и проживали компактно, нередко в составе целых сельских конгломераций, но в абсолютном большинстве были рядовыми фермерами. Политикой они не интересовались. Процессы пробуждения общественного сознания, бурно развивавшиеся в городских центрах СССР в 1986-1988, их практически не затронули. «…Азербайджанцы относительно легко принимают реальность, уходя в "быт", в интересы семей и локальных общностей. Им очень трудно сплотиться вокруг общенационального дела, и принципиальное различие между поведением армян в Карабахе и из-за Карабаха, продемонстрировавших поразительное упорство и сплоченность, и совершенно пассивным и "страдательным" поведением азербайджанцев в Зангезуре наглядно демонстрирует различия психологии этих двух народов»[3782] . Поэтому «никакого движения за присоединение к Азербайджану или хотя бы за автономию армянские азербайджанцы не создали»[3783] . Они до конца продолжали верить, что советская власть является незыблемым гарантом их безопасности[3784] .
  
  
  
  
  
  В 1988 «демократизация» ворвалась в их жизнь уже в виде массовых антиазербайджанских демонстраций по всей Армении, блокады националистами их сел, и стычек с представителями «титульной нации» во время редких поездок в районные центры. Времени для самоорганизации и создания структур для защиты коллективных интересов азербайджанцев в Армении уже не было. Жители каждого села самостоятельно решали вопросы физического выживания и переселения в Азербайджан. В этом им порой помогали, как могли, ранее перебравшиеся туда родственники. В этой связи показательно, что в отличие от армянского националистического движения Армении, активно поддерживавшего соплеменников в НКАО, из Азербайджана организованной политической поддержки азербайджанцев в Армении не было. Это было продиктовано тем обстоятельством, что в Азербайджане национальное движение сформировалось значительно позже, чем в Армении, лишь к середине 1989. А к тому времени азербайджанцев в Армении уже не осталось. «Они были в 1988 году выкинуты из Армении, и сейчас все о них позабыли»[3785] , – констатировал шесть лет спустя российский историк. Таким образом, в силу пассивности, политической незрелости и неспособности к национальной мобилизации, а также из-за отсутствия организационной поддержки от более сильных соплеменников из других регионов, как и в 1918-1920, потомки эриванских и зангезурских тюрок снова подверглись изгнанию, теперь уже совершенно тотальному и окончательному.
• Сумев спровоцировать эмоциональный всплеск националистических настроений[3786] у части азербайджанского общества в Советском Азербайджане, как и в начале ХХ в., армянские деятели сразу поставили знак равенства между своими южными и восточными соседями – турками и азербайджанцами[3787] . Один из идеологов националистического движения Балаян[3788] заявлял: «Нет оправдания турецкому геноциду армян, который воскрешен в современном Азербайджане…»[3789] . «Но в 1988 году Армения не была независимым государством. Воевать с турками армяне не могли… В 1988 году армяне могли бороться лишь с каким-то внутрисоюзным и относительно слабым "эрзацем", "суррогатом", "символом" темных сил армянской истории»[3790] . Таким образом, борьбе за отделение НКАО придавалась масштабная историческая интерпретация. Она представлялась как противодействие очередному геноциду армян, замышляемому «турецкими варварами». Официальное обвинение в новом геноциде было предъявлено Академией наук Армении в начале 1990[3791] . Тогда же армянские пропагандисты стали утверждать, что главы Советского Азербайджана, которые до второй половины 1980-х плотно контролировались Москвой[3792] , «на протяжении десятилетий» руководствовались «доктриной панисламизма и пантюркизма, проводимой многими десятилетиями в отношении христианских народов в Османской империи и сегодня в Азербайджанской ССР»[3793] . Особенно цинично звучали обвинения в моноэтничности Азербайджана[3794] с учетом того, что Советская Армения была образована сразу после истребления и изгнания с ее территорий 77% тюркского и 98% курдского населения[3795] . Как следствие, при официальном подведении итогов переписи 1926 отмечалось: «Армения в этнографическом отношении более однообразна, чем Азербайджан и Грузия»[3796] . Согласно переписи 1979, азербайджанцы в собственной республике составляли 78%[3797] , а армяне в своей – 89.7%[3797] . Поэтому в начале 1980-х подчеркивалось: «Среди республик Закавказья однородностью национального состава выделяется Армения…»[3798] . Эта же республика занимала последнее место в СССР по доле этнически смешанных браков. В 1959 в Азербайджане этот показатель составлял 7.1%, и приближался к среднему по стране (10.2%), а в Армении достигал лишь 3.2%[3799] . «Пониженной долей национально-смешанных браков отличалась Армянская ССР – республика с наиболее однородным национальным составом населения»[3800] .
• Как и на предыдущем этапе конфронтации в 1917-1920, характерной чертой армянских националистов конца 1980-х была их абсолютная бескомпромиссность. Единственно «справедливым»[3801] решением безапелляционно объявлялось лишь то, которое сами они продвигали «путем давления», «ультимативных требований»[3802] и навязывания своих желаний[3803] . Хотя как отмечали Горбачев[3804] и будущий глава российской разведки Примаков[3804] , альтернативные варианты решения карабахского вопроса имелись, в том числе, приемлемые для азербайджанской стороны. Но они были отвергнуты армянскими деятелями[3805] . «Отдельные группы пытаются выдавать свое мнение за единственно правильное, навязать его обществу зачастую в ультимативном плане. Это незамедлительно и неизбежно влечет за собой взаимную вражду»[3806] , – подчеркивал в 1988 представитель центрального советского руководства в НКАО. «…Людей на митингах будоражат экстремистски настроенные элементы, а микрофон предоставляется прежде всего тем, кто не приемлет компромиссных решений, кому нужны конфронтация по любому поводу, обострение и без того напряженной ситуации»[3807] , – заявлял в июле 1988 заведующий кафедрой государственного, административного и международного права Ереванского госуниверситета Назарян. А Горбачев, реагируя на речь ректора того же вуза Амбарцумяна по поводу «справедливого» решения проблемы НКАО, отмечал: «В Вашем выступлении и намека на возможность компромисса нет… Вы же не хотите вступать в диалог не только с азербайджанцами, но и с нами»[3808] . Показательно, что в аналогичном духе по поводу ультимативной бескомпромиссности армянских деятелей в 1919 высказывался представитель британской администрации на Кавказе[3809] . 70 лет спустя неготовность к компромиссам по вопросу НКАО была продиктована тем, что сама эта область использовалась лишь в качестве предлога для мобилизационной активности, направленной на смену власти в самой Армении. «Нагорный Карабах для них – лишь удобный повод, образно говоря, разменная монета»[3810] , – отмечал в 1988 представитель в регионе центрального советского руководства. Поэтому и не могло быть никаких компромиссов по теме НКАО, поскольку подлинные цели националистического движения были куда более масштабными. Естественно, если бы эти истинные цели были объявлены изначально, то само движение, как антигосударственное, оказалось бы вне закона. Поэтому, как отмечало в марте 1988 одно из всесоюзных изданий, «официально общество "Крунк" не ставит политических целей. Оно провозгласило задачи, так сказать, исследовательско-просветительские: изучение истории края, его связей с Арменией, восстановление памятников старины. Но на деле его лидеры, ратуя от имени народа, пытаются диктовать волю партийным, советским, хозяйственным органам области…»[3811] . По данным того же издания, уже тогда националисты перешли к прямым угрозам: если их требования не будут исполнены, «Партизанская война начнется!». А «молодые небритые парни» кричали: «Мы – смертники, если не отделят нас [от Азербайджана], то мы пойдем на все!»[3812] .
• Как и накануне Первой мировой войны армянские националисты в 1988 снова повели за собой свой народ к тотальному столкновению со значительно превосходящим по демографическому и экономическому потенциалу противником. И в обоих случаях – ради иллюзорной цели. «Они никогда не исходили из реальных соотношений борющихся сил, никогда не считались с интересами тех народных масс, среди которых и для которых они действовали»[3813] , – писал более ста лет назад один из членов правительства Грузинской демократической республики. Но в 1914-1915 и в 1988 лидеры националистического движения осознавали, что собственными силами не способны одолеть противника, которого сами же атаковали. Поэтому и тогда, и теперь они уповали на то, что «основную работу» за них исполнят русские. Так, рассчитывалось, что в Первую мировую российские войска завоюют для армян Восточную Анатолию, а во время Перестройки Москва должна была передать Карабах Армении. Итог обеих авантюр оказался схожим: в Ване армянские националисты продержались на русских штыках 70 дней, после чего были вынуждены поспешно ретироваться; править Карабахом, при негласной поддержке России, им удалось подольше – целых 30 лет, но и оттуда в конце концов пришлось убегать так же, как из Вана. Как ни парадоксально, армянским националистам такие поражения выгодны. Поэтому раз за разом они ведут свой народ на априори проигрышные конфликты. Почему выгодно? Да потому, что это позволяет консервировать в национальном сознании давно мифологизированную ненависть к «коллективному турку», постоянно фокусировать на ней общественное внимание. Это ведь куда проще, чем кропотливо из-за дня в день решать проблемы безработицы, бедности, инфляции, непрекращающегося бегства армянского населения за границу…

Как только «верховный арбитр», вне-кавказского происхождения, не выполнял требований армянской стороны, он моментально обвинялся в некомпетентности, непонимании кавказских реалий и проазербайджанской ориентации. Именно так в 1919 армянские деятели реагировали на отказ британской администрации вывести Карабах из-под управления Азербайджана[3814] . И точно такая реакция последовала во второй половине 1980-х на несогласие высшего руководства СССР уступить требованиям армянских националистов по вопросу НКАО[3815] . В свою очередь, сообщения по этой теме всесоюзных СМИ, если они не соответствовали установкам армянского движения, клеймились как искажающие правду и проазербайджанские[3816] . Националисты требовали от корреспондентов центральных изданий, чтобы они «слушали только их, верили только им»[3817] . Как передавал из НКАО один московский журналист в июле 1988, «Они твердо убеждены: о нас следует писать либо хорошее, либо ничего. А как же сообщать плохое? Плохое, звучит в ответ, сообщайте только об азербайджанцах»[3818] . Парадоксально, но точно так же армянские деятели вели себя во время армяно-тюркских столкновений на Кавказе в 1905. Любой русский чиновник на Кавказе, деятельность которого не соответствовала их чаяниям, моментально объявлялся «арменофобом[3819] » и «предателем армян[3820] ». А один из рупоров армянского национализма возмущался: «Столичная печать заполнена лживыми корреспонденциями… Известная часть печати долго и упорно, не справляясь с историей и фактами, лгала и клеветала на армян»[3821] . За минувшие более 80 лет его последователи не изменили своих нарративов.