Конец 1987 – начало 1989 стали начальной фазой современного этапа армяно-азербайджанской конфронтации. Выселение азербайджанцев из Армении явилось одним из фрагментов этой фазы. Чтобы понять, почему оно случилось именно тогда, важно проследить причинно-следственные связи. Сделать это можно лишь посредством упорядочения ключевых вех набиравшей силу конфронтации в хронологическом порядке. Только так возможно адекватно оценить, какие события имели эффект катализатора и детонатора, а какие стали реакцией.

Важность выявления причинно-следственных связей продиктована тем, что в дальнейшем многие историки и публицисты фокусировали внимание на одном или нескольких резонансных происшествиях. Именно с них эти авторы начинали «отсчет» современного этапа армяно-азербайджанского конфликта. Вместе с тем, предшествовавшие события, которые спровоцировали те громкие происшествия, оставались «за кадром». Такое селективное освещение позволяло тенденциозно интерпретировать общую динамику нарастания конфронтации. В результате терялась полная картина, одним из фрагментов которой и стало окончательное выселение азербайджанцев из Армении.

Хроника нарастания конфронтации и выселения азербайджанцев из Армении

18 октября 1987 в Ереване с участием около 200 человек[3824] состоялась первая демонстрация[3825] националистов, выступивших в поддержку соплеменников одного из сел западной части Азербайджанской ССР, которые вступили в конфликт с районным руководством. На этой акции в Ереване были впервые публично озвучены требования о присоединении Нагорно-Карабахской автономной области (НКАО) к Армении[3826] .

«В ноябре 1987 г. в Ереване прошло несколько многотысячных митингов, организаторы которых открыто требовали от центральных властей изменения республиканских границ»[3827] . Тогда же в Армении и Карабахе начался сбор подписей[3828] за отторжение НКАО от Советского Азербайджана, а в Москву отправилась первая делегация активистов с целью предъявить руководству СССР требования[3829] по тому же вопросу (в последующие месяцы туда отправятся еще четыре таких делегации).

Выдержка из книги одного из самых авторитетных исследователей армяно-азербайджанского конфликта Томаса де Ваала «Черный сад»

«…Разразилась трагедия на юге Армении, в Мегрийском и Кафанском районах [историческая область Зангезур], где во многих деревнях компактно проживали азербайджанцы. В ноябре 1987 года на железнодорожный вокзал Баку прибыли два товарных вагона с азербайджанцами, вынужденными бежать из Кафана из-за межэтнических столкновений. Сведений об этом инциденте сохранилось очень мало, в прессе его совсем не освещали, но остались очевидцы тех событий»[3830] .

Как отмечает современная российская исследовательница, «…с ноября 1987 до января 1988 г. ряд азербайджанских жителей Кафанского района армянской ССР одновременно выехали в Азербайджан»[3831] .

«В конце января 1988 г. на промышленных предприятиях Карабаха начались массовые забастовки…»[3832] .

Выдержка из книги де Ваала «Черный сад»

«Около 25 января 1988 года историк Ариф Юнусов шел на работу в Академию Наук в Баку, когда увидел новые свидетельства бегства азербайджанцев из Кафана. Четыре красных "Икаруса" стояли перед зданием Верховного Совета Азербайджана. Юнусов вспоминает пассажиров тех автобусов: "Все они были в ужасном состоянии. В основном там были женщины, дети и старики. Молодых было мало. Многие сильно избиты. Они кричали". Никто еще подробно не рассказывал об этих самых первых беженцах, главным образом потому, что азербайджанские власти постарались скрыть информацию о них»[3833] .

По свидетельству тогдашнего первого зампредседателя КГБ СССР Бобкова, беженцы бежали из Кафанского района в результате погромов, «учиненных армянами в районах, где жили главным образом азербайджанцы»[3834] .

13[3835] -14[3836] февраля в административном центре НКАО начались митинги армянских националистов.

20 февраля[3837] армянские депутаты парламента НКАО приняли решение о выходе этой области из состава Советского Азербайджана и о присоединении к Армянской ССР. Они призвали парламенты обеих этих республик утвердить данное постановление[3838] . Как подчеркивает Де Ваал, «азербайджанские депутаты отказались участвовать в голосовании»[3839] (а ведь их было 39 человек из 150 народных избранников НКАО[3840] ). Это воззвание получило широкое освещение, и спровоцировало стремительный рост эскалации[3841] . «С этого момента события отчетливо приобрели характер этнополитического конфликта»[3842] . Тем более, в тот же день[3843] в Ереване, при активном участии зарубежных армян[3844] , начались митинги «сторонников принятия НКАО в состав Армении»[3845] .

«…Первая фаза армянской кампании была заранее тщательно спланирована. Многие азербайджанцы, которых армянское восстание застало врасплох, были уверены, что действия мятежников получили официальную поддержку из Москвы… Карабахское движение действительно пользовалось поддержкой сторонников-армян из советского истеблишмента»[3846] . Но вместе с тем генпрокурор Советского государства признавал, что призыв утвердить выход НКАО из состава Азербайджана демонстрирует «антиконституционный, противоправный характер действий самих властей, в частности в НКАО, которые создают как бы легальную санкционированную платформу для эскалации напряженности и национальной розни»[3847] . 

22 февраля в Карабахе произошли первые[3848] массовые столкновения азербайджанцев и армян. Они были пресечены с привлечением войск[3849] . Погибли двое азербайджанцев[3850] – первые жертвы[3851] набиравшего силу конфликта. «Опять-таки, можно спорить о том, кто был первым, кто как себя вел и кто больше виноват – азербайджанская или армянская сторона, – но факт остается фактом: первыми жертвами стали азербайджанцы. 22 февраля 1988 года в Аскеранском районе были убиты двое: работавший на виноградниках крестьянин и мальчишка, который показался подозрительным армянскому стрелку. К чести азербайджанских руководителей и народа республики, они постарались сдержать эмоции и не стали афишировать убийство»[3852] , – отмечал впоследствии тогдашний первый зампредседателя КГБ СССР Бобков. И в этот же день численность участников демонстрации в Ереване достигла порядка 100.000 человек[3853] . Как сообщает Де Ваал, со слов очевидцев, на вторую неделю митингов армянских националистов в Карабахе были изнасилованы две азербайджанские студентки[3854] . 

23 февраля «в Ереване продолжаются митинги, ряд предприятий города объявил забастовку в знак солидарности с армянами-карабахцами»[3855] . 

24 февраля «в Армянской ССР продолжаются митинги, объявили забастовку большинство предприятий и учреждений Еревана, других городов и районов республики. В Ереван прибывают колонны демонстрантов из городов и районов республики»[3856] . Численность участников протестных акций достигла 120.000 человек[3857] . Столь масштабное распространение массовых выступлений в поддержку НКАО и против Азербайджана, проводимых под руководством националистов, не могло не отразиться на отношениях армян с местными азербайджанцами. 

Вспоминает Музаффар Нуриев[3858] , родившийся в 1957 г. в зангезурском г. Кафан (совр. Капан, Сюникская обл.), и проживший там до 1988 г.:

«25 февраля 1988 года, когда все началось, я был в скорой [интервьюируемый работал в скорой помощи в г. Капан]... Когда я ехал на вызов, так получилось, что пришлось поехать мимо [железнодорожной] станции. Я увидел, что азербайджанцы собрались там. Среди них были люди, которых я знал. Один из них учился со мной в средней школе в параллельном классе. Он был педагогом из Зангелана. Я сказал ему: "Аслан-муаллим, не надо уезжать в Баку. Город пуст, никого нет. Все это провокация"… Никакой организованности не было: каждый взял свою сумку с вещами, ребенка за руку и бежал. Сели в поезд. В Зангелане им перегородили путь. В тот день армяне забросали камнями азербайджанскую школу, поломали окна, избили азербайджанцев, которых встречали на улицах. Я сам этого не видел, рассказываю то, что говорила мне сестра… Тех, кто не отвечал им на армянском языке, они запугивали, избивали. С этого все начало закипать. И в то время там уже работали представители карабахцев [армян из Карабаха]… 90% местных жителей не хотели бы, чтобы это все произошло. Сила была за приезжими».[3858]

Как признавали через полтора года деятели армянского националистического движения, «уже в двадцатых числах» февраля 1988 г. из Кафанского района Армянской ССР «а также из других районов с азербайджанским населением в Азербайджан стали стекаться так называемые "беженцы"» . Согласно тому же источнику, в Азербайджане начали распространяться слухи «о якобы имевших место в Армении насильственных действиях против азербайджанцев»[3859] .

Тогдашний второй секретарь Кафанского комитета Коммунистической партии Армении Бабаян подтвердил Томасу де Ваалу, что «в одну из ночей в феврале 1988 две тысячи азербайджанцев покинули Кафанский район», объяснив это «слухами и провокациями»[3860] .

26 февраля (выдержка из стенограммы закрытого заседания Политбюро ЦК КПСС (высший орган руководства Советского государства)

«Горбачев [глава СССР]: …В последний момент [26 февраля] на улицах Еревана было не менее полумиллиона человек. Все было парализовано, все остановлено. Начали подтягиваться люди из ближайших сел. Шли колоннами… По Еревану пошли листовки: "кончайте армяне митинговать, беритесь за оружие и давите турок" [так армянские националисты называют азербайджанцев]… Там есть экстремистские элементы... Они накручивают эмоции здорово... есть факты бегства из Армении азербайджанских семей»[3861] .

27 февраля по центральному советскому телевидению выступил заместитель Генпрокурора СССР Катусев. Он акцентировал внимание на том, что двое погибших в ходе столкновений в Карабахе за пять дней до того были азербайджанцами[3862] . «…Это выступление послужило катализатором дальнейших погромов»[3863] . В этот же день к главе Советского государства обратилась[3864] Армянская секретная армия освобождения Армении, более известная как ASALA. Дислоцируясь на Ближнем Востоке, в 1970-х – 1980-х она осуществила многочисленные теракты в арабских странах, Европе и США, а спустя несколько лет ее боевики примут активное участие в военных действиях в Карабахе. 27 февраля 1988, обращаясь к Горбачеву, эта организация выступила в поддержку присоединения НКАО к Армении.

События в Карабахе и Зангезуре, распространение информации об азербайджанских беженцах из Армении[3865] , а также заявление заместителя Генпрокурора были использованы антиправительственными элементами для дестабилизации положения в Советском Азербайджане. Вечером 27 и 28 февраля[3866] в одном из самых многонациональных, депрессивных и криминогенных[3867] городов республики, Сумгаите, произошел армянский погром. Этому предшествовало размещение в его окрестностях азербайджанских беженцев из Армении[3868] . Как пояснил Горбачев 29 февраля на закрытом совещании руководства страны, «Азербайджанцы начали выезжать, опасаясь расправы и заявляя, что житья не дают им в Армении. Вот это послужило толчком»[3869] . Тогдашний первый зампредседателя КГБ Бобков отмечал, что в Сумгаите «Напряжение достигло кульминации, когда на площади появились азербайджанцы, бежавшие из Кафанского района Армении и рассказавшие о погромах, учиненных армянами в районах, где жили главным образом азербайджанцы»[3870] . В свою очередь, российский социальный философ Фурман, несколько лет спустя говоря «о цепочке причинно-следственных связей» в армяно-азербайджанском конфликте, отмечал: «А цепочка эта очевидна – не возникни мощного движения, пытающегося через центр, через Москву, соединить НКАО с Арменией…, более того, не будь уже возникшей волны беженцев-азербайджанцев из Армении, не было бы, наверное, Сумгаита…»[3871] . Но тогда, в 1988, корреспонденты одного из всесоюзных изданий сообщали, что «многие из азербайджанцев – жителей Сумгаита… самоотверженно спасали армянские семьи – своих товарищей по работе, соседей, родственников»[3872] . Даже армянские националисты подтверждали, что азербайджанцы «рискуя многим, укрывали, спасали своих соседей-армян»[3873] . К уголовной ответственности были привлечены «92 человека, большинство из которых затем понесло заслуженное наказание»[3874] . Но армянские деятели, «при содействии»[3875] общества «Знание», подконтрольного властям Армянской ССР, обвинили в организации погрома советское руководство Азербайджана[3876] . Более того, события в Сумгаите были сразу объявлены очередным геноцидом[3877] . Горбачев парировал одно из таких заявлений следующими словами: «Геноцид – это определенная политика, организованная, а не стихийная. В Сумгаите же бесчинствовали отбросы общества. Установлено, кто они такие. А геноцид – это политика уничтожения, сознательно проводимая по отношению к какому-то народу или к меньшинству. Почему же выходку бандитов вы хотите приписать всему Азербайджану? О каком геноциде можно говорить? Вы же знаете, что такое слово, его вес. Вы такие обвинения бросаете, что потом будете сожалеть всю свою жизнь»[3878] . Именно вследствие таких голословных заявлений армянских деятелей противостояние двух этносов-антагонистов обрело тотальный характер по всему Южному Кавказу. На массовых демонстрациях в Ереване и других городах Армении звучали призывы к расправе над проживавшими в республике азербайджанцами[3879] . «И до Сумгаита армяне изгоняли азербайджанцев из Армении, но теперь они стали изгонять их систематически и целенаправленно, в том числе и из районов Арарата и Зангезура, где азербайджанцы жили компактной группой»[3880] , – отмечал шведский исследователь. «В отдаленных районах Армении (например, в Зангезуре) имели место нападения на азербайджанские поселения с целью принудить их жителей покинуть родные дома. Это привело к началу массового исхода азербайджанцев из Армении»[3881] . 

29 февраля первый секретарь Центрального комитета правящей коммунистической партии Армении, фактический глава республики, Демирчян признал: «Ситуация, сложившаяся у нас в связи с событиями в Нагорном Карабахе, как вам, вероятно, уже известно, вызвала беспокойство у части азербайджанского населения. Некоторые азербайджанские семьи выехали за пределы республики»[3882] .

Вспоминает Фируза Мамедова[3883] , родившаяся в 1964 г. в селе Сарал (совр. Нор Хачакап) Спитакского района Советской Армении (совр. Лорийская обл.), и прожившая там до 1988 г.:

«С местными армянами, если честно, отношения были хорошими. Приходили – у нас на поминки, у них – на свадьбы или поминки. Были кумовья. Поэтому с местными армянами отношения были очень хорошие. А те армяне, которые прибывали из Карабаха, в основном с большими бородами, начали сеять рознь среди нас... Они появились после сумгаитских событий. Это были бородатые, высокие, здоровые армяне. Все они были пришлыми. Среди местных армян такого не было…[3883]

Шло начало 1988 года. Армяне при виде нас в автобусе начинали придираться, говорить, мол, "мы вам отомстим за события в Сумгаите, убьем, сожжем вас", и все в этом духе. Каждый день были перестрелки, сопровождающиеся волнениями и страхом. [3883]

Наш дом отца был в высотной части села... Из-за того, что у отца было охотничье ружье, все собирались там – дети, старики. Мужчины до утра не спали, чтобы детей, женщин не расстреляли...[3883]

Так как в селе магазинов было мало, люди за продовольствием ездили в города – в Кировакан, Спитак, Ленинакан. Там мы видели, как людей мучают. [3883]

Потом, после перестрелок нам сообщили, что нас собираются убить. В течение одной ночи армяне прислали в наше село автобусы. Нам было сказано, что мы должны сесть в автобусы и освободить село, при этом не забрав с собой ничего из вещей. Мы ничего не смогли забрать и сели в автобусы. Только мы и наши дети. Удалось только взять несколько подушек и одеял, чтобы дети не замерзли по дороге. Всего было 25-30 автобусов. На всю нашу колонну было выделено 2 БТРа [военных бронетранспортера], которые должны были сопроводить нас до Газаха [северо-запад Азербайджана].[3883]

Мой отец пообещал водителю нашего автобуса мебель и мое приданое, если тот довезет нас до Газаха. На выезде из села была бензозаправка. Когда мы до нее доехали, наш путь перегородили белые автомобили ВАЗ, внутри которых были бородатые армяне. Они куда-то увели всех водителей автобусов, а мы остались в автобусе. Наш водитель, армянин, сказал, когда вернулся: "Я дал слово вашему отцу. Я должен довезти вас до Газаха. Заложите окна одеялами и подушками, потому что по вам будут стрелять". Мы заложили окна. Когда доехали до Гамзачимена в Кироваканском районе по нам началась стрельба. Все автобусы обстреливали. Одна семья в автобусе была целиком убита. Тела убитых супругов прямо там, в Гамзачимене, забрали и не вернули. 11-летний ребенок был ранен, и мы кое-как добились того, чтобы он остался. Содержимое его головы – все вылилось на лестницу автобуса. Его удалось забрать, а погибших отца с матерью – нет. [3883]

Нам пришлось три дня ждать в Дилижанском ущелье. Мы ждали между Дилижаном и Газахом, чтобы проехать в Газах. Через три дня туда были отправлены самолеты, танки, еще что-то, и нас пропустили в Газах...»[3883] .

2 марта[3884] в Ереване и НКАО скоординированно были проведены учредительные съезды националистических организаций, получивших название Комитет «Карабах» и «Крунк». Плотно взаимодействуя друг с другом, их активисты руководили протестными акциями в Армении и НКАО. На следующий день Комитет «Карабах» выступил с воззванием к ООН, зарубежным парламентам и правительствам, обвинив руководство Советского Азербайджана и отдельных представителей высшей власти СССР «в преступлении против армянского народа»[3885] .

4 марта республиканское информагентство Арменпресс сообщило: «Гугарк [село в Лорийской обл. на севере Армении]. Некоторые азербайджанские трудящиеся совхоза имени Шаумяна поспешили вывезти своих детей за пределы республики… Гехи [село в Зангезуре] – одно из тех сел, где азербайджанские жители составляют значительное число. Из этого населенного пункта также уехали десятки людей»[3886] . 

Вспоминает Айдын Гусейнов[3887] , родившийся в 1952 г. в этнически-смешанном селе Сарымченек (Сагмосаванк) Аштаракского района (совр. Арагацотнская обл.), и с 1974 по 1988 живший и работавший учителем в селе Каракишляг Зангибасарского района:

«С марта 1988 года у армян стало проявляться плохое отношение к нам… Началось все это на базаре: народу стали запрещать торговать на базаре и стали говорить, чтобы они уходили оттуда. Из села никто не мог выйти: всех ловили и избивали»[3887] .

Вспоминает Гюльоглан Сафаров[3888] , родившийся в 1965 г. в селе Гаджи-Байрам/Бахчалар Октемберянского района (совр. Армавирская обл.), и проживший там до 1988 г.:

«21 марта 1988 года, в праздник Новруз, мы накрыли столы. Тогда началось бегство [азербайджанцев]… Люди оставили скот, домашнюю птицу и бежали в разные стороны.[3888]

В Масисе были азербайджанцы. Там было 8 азербайджанских сел. Наша невестка тоже была оттуда. Мы туда не поехали, но многие поехали, так как там много азербайджанцев.[3888]

Утром мы вывели скот, напоили и накормили. Кто-то вернулся, продал своих животных и уехал, так как считал, что здесь уже невозможно оставаться. Армяне сожгли наши стога сена... Сжигали ночью, давая понять, что нам нужно уходить оттуда. Нас армяне немного опасались, так как мой покойный брат был высокого роста и физически очень сильным. 1 мая 1988 года в 2 часа ночи, когда мой брат уже был дома и спал, наш стог сена тоже сожгли. Так как супруга моего дяди была армянкой, к ним пришли и сказали об этом. После этого отец сказал, что жить там уже невозможно. Мой покойный брат нанял два [грузовых] КамАЗа. Мы собрали все свои вещи. В третьем часу ночи пришел военный из заставы и сказал, чтобы мы выезжали, потому что нашу машину могли сжечь. В четвертом часу ночи мы выехали оттуда. Родители остались там, чтобы продать дом. Через полтора месяца они продали дом за бесценок армянам и приехали…[3888]

В 1988 году, уже после Сумгаитских событий… Сафо... [один хороший знакомый – армянин] говорил: то, что происходит, то что делают некоторые армяне, не имеет к ним никакого отношения. Плохих [армян] было мало, хороших было больше… Тот же армянин говорил отцу, что здесь опасно оставаться. Он добавлял, что в селе никто не может ничего нам сказать. Но за пределами села один азербайджанец против тысячи армян ничего не сможет сделать... Поэтому нам говорили, что лучше всего поскорее уехать из села, чтобы по пути ничего не стряслось»[3888] .

24 марта через одно из всесоюзных изданий руководство армянского националистического движения предупредило: если не будут исполнены его требования по поводу отторжения Карабаха от Азербайджана, «Партизанская война начнется!»[3889] . 

Вспоминает Вилидон Алиев[3890] , родившийся в 1955 г. в селе Зод Басаркечерского района (совр. Гехаркуникская обл.), и проживший там до марта 1989 г.:

«Всё началось так: армяне в Сумгаите спровоцировали конфликт... После этого армяне разбушевались. Они начали провоцировать нас. Мы не могли ездить в район, нам не давали зарплату. Детское пособие у всех пропало... Так как я работал в совхозе бухгалтером и экономистом, я своими глазами видел происходящее. Из Еревана в район приехал сотрудник министерства, армянин. Он вызвал директора совхоза, руководителя сельского совета и сказал им: "Мы больше не можем вас оставлять. Вырежут вас. Уезжайте". Потом армяне совершили налет на некоторые села, избили и покалечили людей. Но нашего села они опасались и даже боялись. Они считались с нами, поэтому на наше село напасть не смогли… В соседних же селах были раненые и убитые. [3890]

Первый секретарь района Нуруджанян приезжал к нам в село, и в одном из людных мест сказал, что мы уже не сможем оставаться тут, мол, в Сумгаите азербайджанцы перебили армян, и те сейчас едут сюда, чтобы отомстить. Затем министерство провело совещание с директорами совхозов и руководителями сельсоветов всех сел и было сказано, что никаких гарантий отныне быть не может: "Делайте что хотите, но уезжайте".[3890]

Люди собрались у входа в село со стороны района. Мы поставили там посты. У нас не было оружия... Несколько дней мы пробыли на тех постах, а потом приехали вооруженные бородатые армяне, не знавшие нашего языка, говорившие на армянском. После их прихода мы окончательно поняли, что нужно уезжать, потому что они не дадут нам житья. [3890]

В магазины не поступали продукты, зарплата не выплачивалась… Мы сами пекли хлеб в селе. И одним хлебом ведь дело не заканчивалось. Песок, сахар, вермишель, макароны – ничего этого в село не привозили»[3890] .

Вспоминает Антига Гасанова[3891] , родившаяся в 1961 г. в селе Чайкенд (совр. Дпрабак) Красносельского района (совр. Гехаркуникская обл.), и прожившая там до 1988 г.:

«Мы дружили с ними, и сперва все было хорошо. Но после Сумгаитских событий армяне стали изводить нас бесконечными придирками. Мы и подумать не могли, что целое село может вдруг опустошиться. Каждый день проезжали по трассе мимо села на машинах и кричали на армянском: "Карабах наш!"… [3891]

В нашем селе их не было, но они были в районе. У нас больница находилась в Красносельске. Когда мы болели, мы ездили в район. Однажды мы поехали в больницу проведать больного, а армяне преследовали нас…[3891]

Били. Мой отец поехал продавать яблоки, они все его яблоки уничтожили…[3891]

Когда были в селе, мы прятались в лесу. Говорили, что армяне идут. В первую очередь от армян защищали женщин. А мужчины были без оружия…[3891]

[Однажды] сказали, что сегодня придут армяне. Тогда сельский совет организовал автобусы и вывез людей...»[3891] .

15 июня парламент Советской Армении поддержал «вхождение НКАО в состав Армянской ССР»[3892] . За полторы недели до того, руководитель СССР Горбачев заявил по поводу Армении: «Прощупываются группы, которые постоянно поджигают страсти… Они не смогли бы так развернуться, если бы не имели опоры в каких-то эшелонах власти»[3893] .

Вспоминает Айдын Гусейнов[3894] , родившийся в 1952 г. в этнически-смешанном селе Сарымченек (Сагмосаванк) Аштаракского района (совр. Арагацотнская обл.), и с 1974 по 1988 живший и работавший учителем в селе Каракишляг Зангибасарского района:

Примерно в июне «Нескольких человек на базаре побили, после чего больше никто не хотел туда идти. Затем потихоньку стали приезжать армяне из Сумгаита и предлагать поменяться домами с желающими. Поначалу никто не хотел меняться: люди считали, что нет смысла в том, чтобы меняться домами, ведь затем они вернутся обратно; никто не думал, что советская власть может позволить подобным вещам случиться. Но когда прошло около месяца, стало ясно, что советской власти особо нет до этого дела»[3894] .

«В начале июля в Ереване вновь начались митинги»[3895] , «переходившие в столкновения с силами правопорядка»[3896] . 4[3897] -6[3898] июля при попустительстве местных правоохранительных органов[3899] митингующими был блокирован столичный аэропорт, «манифестанты захватили взлетно-посадочные полосы»[3900] . Для восстановления его работы была проведена армейская спецоперация. Имелись пострадавшие с обеих сторон[3901] . У арестованных было изъято огнестрельное оружие[3902] . «До глубины души возмущен активными действиями в Ереване и других городах республики подстрекателей из так называемого комитета "Карабах". Это безответственные люди, по вине которых ситуация в республике накалена до предела и чревата взрывоопасными событиями. По их вине в аэропорту "Звартноц" случилась трагедия[3903] , – писал в редакцию одного из всесоюзных изданий ереванский госслужащий Саркисян. – …Мы были там, я и несколько человек, которых я знаю, попытались остановить взбудораженную комитетом Карабах толпу. Но, к сожалению, были обруганы и чуть ли не избиты. Я не виню в этом людей, я виню только комитет "Карабах", занимающийся подстрекательством»[3903] .

В середине июля численность азербайджанских беженцев из Армении составила более 20.000 человек[3904] . И только тогда, рассуждая о правах армянского населения НКАО, Горбачев внезапно заявил, что «в равной мере таким же вниманием должны быть окружены и азербайджанцы, живущие в Армении»[3905] . Хотя то был первый случай, когда об их правах заговорил глава Советского государства, никаких мер для исполнения этого пожелания предпринято не было. Зато примерно в это же время в тех местностях Армении, где находились рядом армянские и азербайджанские села, между ними были установлены заставы[3906] Советской армии, как правило, с использованием военной техники. 

16 июля, выдержка из публикации всесоюзной газеты «Известия»

«Сложная, напряженная обстановка в Армянской ССР продолжает вызывать массовые перемещения азербайджанского населения из Армении в Азербайджан… ЦК Компартии Азербайджана предпринимает попытки нормализовать обстановку в местах компактного проживания азербайджанцев в Армянской ССР. Недавно там по согласованию с ЦК Компартии Армении побывали две группы ответственных партийных и советских работников. Сейчас в этих районах по просьбе ЦК Компартии Азербайджана находятся ответственные работники ЦК КПСС [центрального аппарата правящей партии из Москвы]. Благодаря проведенной работе за последние недели в Армению вернулись несколько сотен азербайджанцев»[3907] . Как следует из публикации, количество азербайджанских беженцев из Армении на тот момент почти в три раза превышало численность вынужденных армянских переселенцев из Азербайджана. 

18 июля Горбачев отмечал по поводу армянских активистов в Карабахе: «Все делается специально для обострения обстановки»[3908] . Он признавал, что «уже сейчас страсти выходят в какой-то мере из-под контроля»[3909] и констатировал наличие оружия «в руках агрессивно настроенных боевиков»[3909] . На этом фоне в тот же день Президиум Верховного Совета (парламента) СССР счел «невозможным изменение границ и установленного на конституционной основе национально-территориального деления Азербайджанской ССР и Армянской ССР»[3910] . То есть, инициатива по отторжению НКАО из состава Азербайджана была официально отвергнута на высшем государственном уровне. По выражению армянских националистов, «Нагорный Карабах вновь остался в когтях Азербайджана»[3911] .

Выдержка из книги Томаса де Ваала «Черный сад»

«Осенью 1988 года армяне пошли против азербайджанского меньшинства в Армении и изгнали его. Есть неправильное мнение, будто азербайджанское население Армении не пострадало в конфликте. Многие действительно уехали мирно, и в Ереване почти или вовсе не было межнациональных столкновений, однако в Ереване было очень мало азербайджанцев, и силам безопасности было нетрудно поддерживать порядок. В сельских районах случаи насильственных действий отмечались повсеместно. Банды армян совершали набеги на азербайджанские деревни, в результате чего многие жители были избиты или убиты, их дома поджигали, а сами они были изгнаны. К концу года в сельских районах Армении были десятки покинутых деревень, из которых были выдворены более 200 тысяч постоянно проживавших в Армении азербайджанцев и курдов-мусульман. К 1989 году, несмотря на то, что насильственные действия в основном прекратились, все азербайджанцы, остававшиеся в Армении, были депортированы»[3912] .

7 сентября: выдержка из публикации американского издания The New York Times

«"Азербайджанцы чувствуют, что они здесь нежелательны", – сказал один давний житель-азербайджанец, пожелавший не называть своего имени. "Армяне хотят только себе подобных". По официальным оценкам, в этом году в Азербайджан уехали 20 тысяч из 170 тысяч азербайджанцев, проживающих на территории Армении... Одна азербайджанка, опрошенная в присутствии двух чиновников, рассказала, как вандалы разрушили дом ее сестры и подожгли двери домов ее брата и двух племянников, в том числе, одного в центре Еревана. Затем она попросила не называть ее имя из-за возможных репрессий. Другие азербайджанцы рассказали о родственниках, которых выгнали с работы из-за угроз или отказали в обслуживании армянскими владельцами магазинов».

«18 сентября обстановка в НКАО вновь резко обострилась. На фоне забастовок на пром. предприятиях произошли уличные беспорядки и столкновения между лицами арм. и азерб. национальности»[3913] . В НКАО «начались погромы и поджоги азербайджанских домов, из-за чего почти все азербайджанцы бежали из города»[3914] . Спустя 2.5 месяца официальный представитель центрального руководства СССР в Карабахе отмечал: «В сентябре положение осложнилось настолько, что начались столкновения на межнациональной основе. Дело дошло до прямых стычек между собой с применением оружия, разбоя, погромов, поджогов»[3915] .

Вспоминает Сулдуз Халилов[3916] , родившийся в 1965 г. в селе Абиль-кенд (совр. Норамарг) Масисского района (совр. Араратская обл.), и проживший там до ноября 1988 г.:

«Переселение заняло около двух месяцев. В последние два месяца случилось много побоищ, избиений. Нам повезло: когда они опомнились, в селе уже осталось около 30 семей. Все разъехались, кто как мог: на машине, пешком. Но избиений и подобного было много.[3916]

Нам в открытую говорили, чтобы мы уезжали... В последние два месяца [сентябрь-октябрь 1988] по ночам совершали налеты на село. Войска то ли распустились, то ли еще что-то, но доходило до вооруженных налетов…[3916]

Мы сидели в доме и не могли даже выйти на улицу. Мы были изолированы от информации. Поэтому точно не знали, что происходит»[3916] .

Вспоминает Махбуба Сафарова[3917] , родившаяся в 1963 г. в селе Кавшук/Говшут (совр. Эрмон) Ехегнадзорского района (совр. Вайоцдзорская обл.), и прожившая там до октября 1988 г.:

«После того, как произошли Сумгаитские события, стали приезжать сирийские армяне. Мы сами их не знали. Наши знакомые говорили нам, что это сирийские армяне. Местных армян тоже подговорили именно приезжие. Мы довольно хорошо ладили: и в горы отправлялись вместе с армянскими девушками, и в одной машине с ними ездили. Но после того, как началась неразбериха, они стали закидывать камнями наши машины, не давали проехать, тех, кто ездил в район, избивали…[3917]

Никому не позволяли ехать в район. Даже должностные лица не могли ехать, а если и ехали, то их избивали. По ночам устраивали налеты на село. Девушек и женщин мужчины уводили в горы. Никогда этого не забуду. Была высокая гора. Ночью пришла весть, что армяне идут. Женщины и девушки побежали в горы. Утром возвращались назад. Мы убегали сильно напуганными. Я сама тоже убегала. Старшими над нами были двое мужчин. Остальные мужчины собирались у входа в село…[3917]

Я не забуду, как тогда из Баку вызвали Алисахиба Оруджева [государственного деятеля]. Он приехал и обратился к людям: "Что вам такого делают?" Второй секретарь ответил: "Можно ли склеить сломанное стекло? Уезжайте. Мы не сможем их остановить, они придут и устроят резню"…[3917]

Население Кодухванка и Галасера армяне депортировали. А из остальных сел людей вынудили бежать. Сирийские армяне, когда приехали, ухватились за село Галасер. В то время уже ситуация накалялась. У нас был знакомый армянин…, он сказал нам, что это сирийские армяне, и они идут осматривать Галасер...[3917]

Был директор сыроваренного завода Хаик Арутюнян. Он был прекрасным человеком. Он пришел и сказал моему отцу: "Это все плохо кончится. Собери детей и выведи куда-нибудь. Если хочешь остаться, останься сам"… Отец нас собрал и привез в Нахичевань. Уже к тому времени была напряженная ситуация. [3917]

Затем снова все стихло, и отец вернул нас обратно. После этого мы выехали оттуда на КамАЗах через Кельбаджар [примерно в сентябре-октябре 1988]. Мы взяли из дома по паре вещей. Все остальное осталось там...[3917]

Армяне не позволяли проехать [через их территории] и мы были вынуждены уходить через горы… Мы были ближе к Алагелляр в Кельбаджаре [в Карабахе]… По этим горам наше население и вывели через Кельбаджар… На машинах вывозили. Машины привозили из Азербайджана…»[3917] .

Вспоминает Таргюль Оруджева[3918] , родившаяся в 1972 г. в селе Заркенд/Зарзибиль Варденисского района (совр. Гехаркуникская обл.), и прожившая там до 1988 г.:

«Я окончила там 9-й класс и перешла в 10-й. В сентябре началась школа, а 14 октября мы бежали.[3918]

У нас, в Заркенде, все началось с того, что стали слышны выстрелы. Начали говорить, мол, армяне идут, нужно вывозить молодых, детей. [3918]

Мы жили в верхней части села, а за селом была гора. Те, кто жили в нижней части села, каждый вечер надевали на себя и готовили дополнительную одежду, чтобы укрыться за горой и не замерзнуть, если вдруг придут армяне. Родители, дедушки и бабушки оставались в домах. Бывало, что мы каждый вечер шли и прятались за гору, потому что говорили, что армяне идут. Тем, у кого дома был телефон, звонили из почты и предупреждали, чтобы были наготове, так как могут прийти армяне, и чтобы прятали жен, дочерей. Звонили из почты. Почта была одна. Там была девушка, и она звонила тем, у кого был телефон, чтобы предупредить. Уже в последнее время [перед тем как мы уехали] муж моей тети и племянник бабушки поехали в район. Когда они там сели в автобус, их сильно избили. Они потом довольно долго лежали в больнице. Их тела посинели от побоев. Я сама это видела.[3918]

Родители сказали, что не могут уйти, оставив дом. Затем мы увидели, что все уходят из села. Бабушка сказала отцу, что можно отправить детей, а самим остаться там. Мы думали, что вернемся обратно, и просто нужно где-нибудь временно разместиться. На другой стороне горы был Кельбаджар. Нас – девочек и девушек, еще нескольких соседей отправили во главе с одним из взрослых в Кельбаджар.[3918]

Мы все думали, что вернемся. Родители говорили, что через пару месяцев можно будет вернуться. Со временем ситуация только ухудшилась, все уехали. Говорили, что армяне загоняли детей в трубы, а потом эти трубы заваривали. Я сама этого не видела, но так говорили. Поэтому мой отец испугался, что и с нами может что-то произойти, и решил, что детей привозить не будет. После, ситуация осложнилась и там уже было невозможно оставаться, и родители с бабушкой тоже приехали в Азербайджан»[3918] .

Описывая позже выдавливание азербайджанцев из Армении одно из всесоюзных изданий отмечало: «Эпизодические летние стычки сменились поздней осенью 1988 года массовым принудительным выселением азербайджанцев»[3919] .

Вспоминает Шафига Поладова[3920] , родившаяся в 1969 г. в селе Нариманлы/Гусейн-Кули-Агалу (совр. Шатван) Басаркечерского района (совр. Гехаркуникская обл.), с 1977 г. жила в селе Сариягуб – до 1988 г.:

«Это был конец октября – начало ноября [1988]. Была осень, но там быстро холодало. У людей уже горели печи. Из района пришла новость о том, что семья Алы-киши поехала в район за покупками, и его жену там избили... Вдруг мы увидели, что из Гаябаши, соседнего с нашим села, мимо нашего села ведут стадо коров. На следующее утро провели отару овец. Сказали, что армяне бьют, избивают людей. Села уже подвергаются налетам, которые совершают на машинах, поэтому люди переезжают. Невозможно было поверить, что советское правительство допустило такое… Мы боялись, что армяне в любой момент с нами что-нибудь сделают…[3920]

Посоветовались, после этого мы потихоньку начали готовиться. Ночью люди из 5-10 домов собирались в один и плотно закрывали дверь. Затем выпускали собак. Будто собака защитила бы нас от армян. Мы жили в страхе какое-то время – 10-15 дней. Мы видели, что во всех [азербайджанских] селах собирают вещи и забирают скот. Мы тоже собрались. Сначала часть нашего скота отвезли в Кельбаджар. После этого мы собрали детскую одежду, взяли 2-3 комплекта одеял и подушек и немного еды. Так и приехали. На этом все и закончилось»[3920] .

Вспоминает Асаф Наджафов[3921] , родившийся в 1967 г. в селе Нариманлы/Гусейн-Кули-Агалу (совр. Шатван) Басаркечерского района (совр. Гехаркуникская обл.), и проживший там до 1988 г.:

«В конце октября – начале ноября 1988 года стали проводиться массовые выступления против нашего проживания там. Нас практически вынуждали: связь села с районным центром была оборвана; рабочие места были закрыты. Все довели до того, что люди в селе оказались в блокаде: в магазины не привозили продукты; невозможно было получать документы. С другой стороны, помимо местных армян, их приезжие покровители нападали на все села. Вокруг сел стали ставить посты, строить баррикады, доходило до вооруженного налета. Наше население было вынуждено уехать оттуда. Часть семей, женщин были временно размещены в Кельбаджаре, пока мы искали место, чтобы обосноваться…[3921]

В тот момент не было возможности принимать какие-либо решения. Ты думаешь, что мир вокруг разрушился. Семья большая. Не знаешь, куда идти, где ночевать. Мы даже не знали, как будем жить после этого»[3921] .

Вспоминает Музаффар Нуриев[3922] , родившийся в 1957 г. в зангезурском г. Кафан (совр. Капан, Сюникская обл.), и проживший там до 1988 г.:

«Тем, кто переезжал после октября, перекрывали дорогу. Нам тоже перегородили дорогу – я выехал под видом армянина. Когда мы выезжали через Губадлы, через села Аин, Чайземи, на посту стояли армяне. Я сказал им, что это мои кирвы [кумовья], я провожу их и вернусь... А вот село моего тестя было на границе с Зангеланом. По ночам туда приходили и стреляли в воздух, чтобы напугать жителей и заставить их выйти [из домов]. У них крали вещи»[3922] .

Вспоминает Азиз Агаджанов[3923] , родившийся в 1976 г. в селе Бабаджан-Дараси (совр. Цапатах) Варденисского района (совр. Гехаркуникская обл.), и проживший там до 1988 г.:

«В то время никто не мог и подумать, что так много людей будут переселены и покинут свои родные места. В 1988 году началось переселение… [Незадолго до того армяне] стали приезжать в наше село смотреть, не продает ли кто-нибудь скотину или кур. Они приезжали под этим предлогом, осматривали село и уезжали. Мы словно это почувствовали, всю скотину перевезли и продали в Гедабеке, Товузе, Газахе.[3923] Настал момент, нас предупредили, что мы должны уходить, покинуть село... Люди не только с нашего, но и из других сел тоже…[3923]

Моя мать, я, дети моего дяди, дети моей тети вышли оттуда вместе. Выйти в одиночку было невозможно. На дороге были и медведи, и волки. Идти одному было невозможно еще и потому, что дело было зимой… [3923]

Кто-то уехал на своей машине, мы с некоторыми родственниками перешли через гору… В это время вершина горы была покрыта снегом... Сколько людей погибло на той горе в снегу! Были и те, кто упал с той горы… Мы с большим трудом прошли оттуда… Мы не могли двигаться быстро из-за гололеда...»[3923] .

Вспоминает Сафар Гусейнов[3924] , родившийся в 1959 г. в селе Гюллибулаг (совр. Бюракн) Амасийского района (совр. Ширакская обл.), и проживший там до 1988 г.:

«Я сам этого не видел, но рассказывали, что в Спитаке детей и женщин армяне заваривали в трубах и сбрасывали с горы. Они многих людей убили. Те, кто смогли, сбежали... Причем, местные армяне ничего подобного не совершали. Это они [приезжие армяне] провоцировали этих армян, мол, бейте их, мы им отомстим.[3924]

Наши перешли в сторону Грузии. Пришли со стороны Мегри, Сисиана, Капана [Зангезур]… Многие же перешли границу в сторону Турции. Там была река Арпачай, где были у многих из нас посевные площади. Оттуда многие и сбежали. Мы же уехали через Грузию… Нам говорили, чтобы мы не боялись, что мы еще вернемся обратно»[3924] .

Как отмечалось год спустя в публикации Армянской академии наук, в ноябре «десятки тысяч азербайджанцев вынуждены были покинуть свои обжитые места и переехать в Азербайджан»[3925] .

Вспоминает Самая Гусейнова[3926] , родившаяся в 1954 г. в селе Курсали (совр. Арджаовит) Спитакского района (совр. Лорийская обл.), и прожившая там до 1988 г.:

«В ноябре пришел один из армян и сказал, что… они выселят соседнее село, чтобы те ушли…, и мы должны отправиться жить в Азербайджан. Мы сказали, что ни за что не поедем в Азербайджан: мы здесь родились. Все, что мы имеем, находится здесь – наше имущество, наши овцы, наш дом, так зачем нам ехать в Азербайджан? Он сказал: "Вот увидите, мы принесем вас в жертву за Сумгаит". [3926]

Нашу школу закрыли, дети перестали ходить в школу. В магазинах не было продуктов, были большие сложности, детям было сложно, они голодали. Не было никаких возможностей, мы давали детям то, что можно было найти дома, но самим было очень сложно. Потом, 7 декабря произошло землетрясение. В результате землетрясения все дома были разрушены. Мы думали, что это сделали армяне, но это было землетрясение. После землетрясения мы пробыли в лесу 4-5 дней. Сильно воняло – запах газовых баллонов был невыносимый, из-за чего мы очень страдали, дети очень страдали. Через 7 дней нас привезли на вертолете, который прислали из Баку, в Газах…[3926]

Мой младший сын, которому было 6 лет, и моя средняя дочь, у которой была сломана рука, были очень сильно напуганы. Они кричали во сне, начинали дрожать, не могли нормально есть»[3926] .

Вспоминает Фарадж Гамидов[3927] , родившийся в 1943 г. в зангезурском селе Легваз Мегринского района (совр. Сюникская обл.), и проживший там до ноября 1988 г.: 

«В октябре я проводил супругу в поездку в Польшу. Она была там 15 дней, вернулась 2-3 ноября. После этого армяне мало-помалу начали приставать. Они избивали и оскорбляли всех, кого могли. Не продавали хлеба, потому что ты азербайджанец... 22 ноября 1988 года они твердо решили изгнать азербайджанцев. Я тоже не верил. Я провожал супругу на работу, и на улицах было тихо. Когда я вернулся, я увидел, что там было полно народу. Не прошло и 10 минут. Перед зданием райкома партии собралась толпа, все были армяне. Они поднялись на ступеньки здания райкома и кричали: "Туркерин ханель, Туркерин ханель". У меня там были друзья, они сказали, что там бардак и чтобы я не проходил через кольцевую развязку, а пошел вниз по короткой дороге. Я спустился, поймал машину, поехал в село, за отцом. Приехав, я увидел, что ситуация очень плохая. Привезли военных и сказали: "Придут из Гориса и Сисиана и убьют вас, быстро уходите". Что мы могли взять?! Комплект одежды и документы. Оттуда нас привезли на железнодорожную станцию в Астазуре. Поезд, идущий из Азербайджана в Нахичевань, тогда уже не отправлялся в Нахичевань, а следовал до Астазура и затем возвращался. Вез переселенцев. Там было много людей, но не только из нашего села. Были из Вартаназура, Маралземи, Алидары. Из Нуведи вышли последними. Они также приехали на железную дорогу, сели в вагоны и приехали в Азербайджан. Мы тоже приехали туда, сели в вагоны и приехали. Ни регистрации, ни документов, ни работы.[3927]

Были в нашем районе те, кого избили… [3927]

Там остались все наши вещи. Наш сад, наш огород, наши деревья. Все осталось армянам. Ведь я жил в районе, у меня был дом в селе. У меня был двухэтажный дом, он тоже остался... Моя дочь вышла замуж в селе Вартаназур. Ее свекра звали Карим. Рзаев Карим. Он был преподавателем в Университете иностранных языков. Балкон их дома был длиной 12 метров. Армяне вошли в дом со словами: "Ваш дом в Баку, езжайте в Баку!" Они выгнали их. Все, что у них было, осталось там»[3927] .

22 ноября «в Ереване установлен режим чрезвычайного положения»[3928] . Два дня спустя в Армению были введены советские войска[3929] . Как позже утверждали активисты армянского националистического движения, «районы, где проживали азербайджанцы, были оставлены [советскими властями] без какого-либо внимания»[3930] . Но российский генерал Лебедь, находившийся в то время в Баку, впоследствии вспоминал, что «эвакуацию азербайджанского населения»[3931] из Армении обеспечивала целая воздушно-десантная дивизия. 

Вспоминает Ибрагим Гасанов[3932] , родившийся в 1946 г. в селе Бабаджан-Дараси (совр. Цапатах) Басаркечерского района (совр. Гехаркуникская обл.), и проживший там до 1988 г.:

«88-й год был очень трудным. Мы не верили, что такое может произойти. Мы не верили, что в советское время будет такое переселение…[3932]

Я ездил в район и обратно. Мы общались и дружили с простыми армянами. Однажды я задал им вопрос: "Вы понимаете, что делаете?" Кто-то сказал: "Дорогой Ибрагим, это не наше дело, это делают лобби: армянские лобби в Америке, Франции, Англии. Именно они делают все это". Он сказал, что их самих растопчут...

Причина, по которой мы благополучно покинули село, заключалась в том, что мы находились на границе с Гедабеком. Перейдя гору, мы спустились в Гедабек и Кельбаджар. Там был Красносельский район, через него проезжали машины. Там стреляли по машинам. Двух своих сыновей, дочь и жену я отправил в горы на ГАЗ-69, оттуда отправил их пешком. Я остался со своим хозяйством. Потом пригнал машину из Гянджи, загрузил все и потихоньку приехал. Я уехал оттуда с последней группой 24 ноября»[3932] .

25 ноября в Ереване был введен комендантский час[3933] , в город вошли подразделения армии и МВД СССР[3934] . «Чуть позже в ряде районов произошли новые межнациональные столкновения. И снова убийства, увечья, поджоги. Ситуация серьезно осложнялась противозаконными действиями так называемых "групп самообороны" из числа лиц армянской национальности, блокировавших автомагистрали в Гугарском, Степанаванском, Калининском и других районах»[3935] .

Вспоминает Айдын Гусейнов[3936] , родившийся в 1952 г. в этнически-смешанном селе Сарымченек (Сагмосаванк) Аштаракского района (совр. Арагацотнская обл.), и с 1974 по 1988 живший и работавший учителем в селе Каракишляг Зангибасарского района:

«27 ноября 1988 года, приблизительно в 10 часов утра, я решил пойти в село. Там тогда был магазин. Наш магазин. Перед этим магазином обычно собирались люди. Подумал, пойду, посмотрю, может смогу найти армянина, чтобы поменяться домами. Отец, мать – все были в Гяндже и искали дом, но никто не хотел меняться. Дома остались только я, моя супруга и двое наших сыновей: одному тогда было 10 лет, второму – 5. Я только добрался до центра села, как там остановился самосвал, из которого четверо-пятеро армян начали кидать в людей камни. Увидев это, я тихонько побежал назад… [Днем того же дня] я увидел в окно [своего дома], как более ста молодых армян, в руках ружья, длинные железки с медными наконечниками, лопаты и все, что попало под руки, идут в нашу сторону. Я сказал жене, что нужно быстро залезать на крышу… Мы поднялись наверх, я взял с собой небольшой топор… Я посмотрел с крыши и вижу: у дороги стоит председатель [сельского] совета и говорит подходящим армянам: “Этим домом еще не менялись, кто хочет, пусть заходит”. Один из толпы сказал: “Вот, наша машина едет, как раз мы и остановимся тут”. Приехал самосвал, полностью набитый вещами, и остановился прямо перед нашей дверью. Из него вышли одна женщина и один мужчина и сказали, что дом хороший, двухэтажный, к тому же у дороги, и что он полностью их устраивает. Они начали таскать вещи внутрь. Я подумал: “Вот ведь дела: мы останемся тут на крыше, а они зайдут к нам жить”. Они собрали все вещи в дом и вошли внутрь…»[3936] .

Вспоминает Тамила Джаббарова[3937] , родившаяся в 1959 г. в селе Агбулаг (совр. Агберк) Красносельского района (совр. Гехаркуникская обл.), и прожившая там до ноября 1988 г.:

«Когда в село приезжала машина, мы боялись, что это армяне. Когда в село кто-то приходил, боялись, что это армяне. По ночам не могли спать. В селе у молодых были ружья. Они брали их в руки и охраняли дома. А мы сидели в домах с детьми… [3937]

К тому времени армяне уже не пускали нас ни в район, ни в Севан, перекрыли дороги. 29 ноября мы вышли из села. И овцы с коровами, и ковры, и вещи – все, что у нас было, осталось там. Моему сыну тогда только исполнилось 3 года. Я взяла его и привязала к спине. Старшую же дочь супруг взял на руки. Приехали на машине в соседнее село Арданыш. Высадили там. Гора Шахдаг была близко к этому селу. С палкой в одной руке и с сумкой в другой мы поднялись прямо на Шахдаг. А потом спустились вниз. Мы спускались в ряд, друг за другом. Спустились и пошли в Саратовку [Гедабекский район Азербайджана]»[3937] .

В конце ноября 1988 г. военный комендант железнодорожного участка Баку полковник Сухов сообщал: «За два дня мы встретили эшелоны [с беженцами] из Иджеванского, Масисского и других районов Армении… Пострадавшие в драках, с синяками, были»[3938] . 

Из воспоминаний российского генерала Лебедя, который в конце ноября 1988 г. был назначен военным комендантом Насиминского района Баку:

«Напряжение [в Баку] прирастало в значительной мере все прибывающими беженцами из Армении. Оборванные, зачастую избитые, как правило, без гроша за душой и без корки хлеба, истеричные, рыдающие, скрежещущие зубами – это были страшные, одновременно вдвойне несчастные люди… Несчастные вдвойне потому, что вынужденные спасать свою жизнь, жизнь своих детей, бежавшие от средневекового насилия и жестокости, они в одночасье лишились всего, что составляет сущность жизни человеческой: крыши над головой, скота, мебели, одежды, денег»[3939] .

Вспоминает Вилидон Алиев[3940] , родившийся в 1955 г. в селе Зод Басаркечерского района (совр. Гехаркуникская обл.), и проживший там до марта 1989 г.:

«Пришли бородатые армяне и напали на моих родителей, на меня. А в хлеву был наш скот. Они сказали, что должны забрать это у нас, что убьют нас. Нам повезло, что в селе были русские [советские] солдаты. Мы быстро сообщили им, что нас хотят убить, чтобы они воспрепятствовали этому. После этого они пришли и сказали, что нам нужно уезжать отсюда, иначе они нас убьют, мол, если придут посреди ночи, нам никто не сможет помочь. Нам даже угрожали оружием. После этого мы вышли. Армяне принудили нас покинуть родные земли, угрожая в противном случае устроить резню. В ноябре-декабре 1988 года началось переселение. Мы уехали в числе последних, в марте 1989 года»[3940] .

1 декабря издание The New York Times отмечало: «Официальное агентство печати Армении сообщило в среду, что на прошлой неделе в результате насилия в сельских районах и небольших городах Армении погибли 10 азербайджанцев и один армянин»[3941] . В тот же день на встрече главы Советского государства с руководителями и депутатами парламентов НКАО, Азербайджанской и Армянской республик прозвучало признание в том, что «не удалось осуществить правовых гарантий, обеспечить безопасность»[3942] азербайджанского населения Армении. «Местные правоохранительные органы во многих случаях должных мер к наведению порядка не принимают, не дают отпора действиям экстремистских элементов»[3943] , – отмечалось через несколько дней в постановлении советского правительства. 

2 декабря, касаясь ситуации в Армении, представитель высшего советского руководства в НКАО Вольский заявил: «И здесь есть погромы, избиения, азербайджанские семьи вынуждены покидать обжитые места. Усиленно нагнетается межнациональная рознь»[3944] . В тот же день издание The New York Times отмечало: «Бакинское радио сообщило, что для эвакуации некоторых азербайджанцев из Армении использовались вертолеты... [Всесоюзная газета] "Правда" сообщила, что некоторые беженцы живут в растущем палаточном городке на берегу Каспийского моря в Баку»[3945] .

3 декабря: выдержки из публикаций всесоюзной газеты «Известия»

«В опубликованном сегодня республиканской газетой “Коммунист” интервью военного коменданта города [Еревана] генерал-лейтенанта В. Самсонова сказано: “Взрывоопасных точек много, особенно в районах со смешанным армяно-азербайджанским населением. Происходят столкновения в Калининском, Гугаркском, Степанаванском, Горисском, Варденисском районах”»[3946] .

«Зангелан – районный центр Азербайджанской ССР, расположенный на границе с Арменией. Здесь находился железнодорожный узел, куда в последние дни хлынули беженцы-азербайджанцы из двух соседних районов Армянской ССР: Кафанского и Мегринского»[3947] .

4 декабря, из сообщения военного журналиста О. Владыкина

«Названное [село Айдарлы Гугарского района Армении] и еще несколько сел с азербайджанским населением расположены в узкой долине вереницей. Единственная дорога ведет к ним через армянский поселок Лернапат. Через него же проложены и все коммуникации в глубь долины. [3948]

На въезде в Айдарлы я увидел перегораживающий дорогу танк, офицера и группу вооруженных солдат. Лейтенант Виталий Наклонный рассказал, что имеет задачу не допустить массовых столкновений армянского и азербайджанского населения. [3948]

- Страшно смотреть на все это, – говорил офицер. Они здесь полностью блокированы. Транспорт не работает. Электричество не подается. Двадцатый день не завозятся хлеб, другие продукты. Живут лишь на своих запасах. И все равно пытаются подкармливать нас. Видят в нас единственную защиту. И днем и ночью находятся около танка, боятся далеко отходить. [3948]

Нас обступили жители села. [3948]

- А больше нам не от кого ждать защиты, – сказал учитель местной школы Гурбан Мамедов. – Пока не было танка и солдат, сюда приходили люди из Лернапата, требовали, чтобы все отсюда уехали. Даже участковый инспектор милиции Гарник Дарбинян был. Поставил ультиматум: если за два дня не уберемся, то он за последствия не ручается.[3948]

…Неожиданно толпа расступилась, к нам подвели под руки пожилого человека. На его лице не было живого места – сплошной синяк, глазные яблоки в сильных кровоподтеках. [3948]

- Моя фамилия Исмаилов, зовут Гасан Байрам-оглы. Я старый коммунист, агроном в здешнем совхозе. Смотрите, что со мной сделали в Лернапате. Остановили машину, на которой я ехал домой. Выволокли меня, свалили на землю. Кто-то крикнул: "Лей на него бензин и зажигай!" Это все видел Дарбинян. Стоял в стороне. Потом меня стали бить ногами, прикладами автоматов. [3948]

- Чем? – переспросили мы. [3948]

- Прикладами автоматов Калашникова…[3948]

- У них откуда-то оружие! – опять зашумели люди вокруг. – В некоторых из нас уже стреляли. Чудом не попали. [3948]

Один за другим из общей массы людей выходили мужчины, снимали одежду, показывая следы жестоких побоев, которые понесли в Лернапате… А еще поднес на руках ребенка плачущий Али Гасанов. Распахнул одеяльце, и… открылась ужасная картина: тельце было покрыто гноящимися язвами. [3948]

- Мы прятались в горах от набегов соседей из Лернапата, – рассказывал убитый горем отец, – и поморозились там ночами. Ребенок тоже. Теперь негде лечиться. В селе нет врача, а выехать в городскую больницу не можем – нас не выпускают. [3948]

- У них действительно полностью отсутствует медицинская помощь, – подтвердил лейтенант Наклонный.[3948]

…Они видели в каждом заезжем человеке надежду на помощь, на избавление от выпавших на их долю страданий. И стоило мне попытаться сесть в уазик, на котором приехал в село, как машину моментально окружила плотная толпа. [3948]

- Подождите, мы еще не все рассказали! – с отчаянием в глазах закричали мужчины. – Сообщите о нас куда следует…[3948]

Женщины стали со стенаниями падать перед машиной на колени. [3948]

- Спасите, умоляем… Спасите! – голосили они, хватаясь руками за колеса уазика»[3948] .

5 декабря, в 16 районах Армении был введен комендантский час[3949] . 

Вспоминает Санубар Мамишова[3950] , родившаяся в 1952 г. в селе Сарал (совр. Нор Хачакап) Спитакского района (совр. Лорийская обл.), и прожившая там до 1988 г.:

«У моей дочери заболело ухо, я отвезла ее в больницу. Когда я возвращалась, мне в аптеке русская женщина сказала: "Что ты здесь делаешь?!" Я увидела, как армяне ходили толпами: "Наш Баку в руках турок". Я купила лекарство в аптеке, пошла на автовокзал и увидела, что там кто-то избит, кто-то убит, кто-то в крови... Я схватила дочь, мы спрятались под лестницей...[3950]

Они нападали только ночью, сжигая и разрушая села. Если бы землетрясения не произошло [Спитакское землетрясение, 7 декабря 1988 г.], они бы нас всех убили. Потом мы оставались в палатках. Нас от всего отрезали. Они забрали чобанов [пастухов] и 400-500 голов нашего скота. Схватили, увезли и убили. Потом самолетом доставили еду в палатки, где мы остановились. Все связи между селом и городом были прерваны. После землетрясения нам открылась дорога. Людей вывезли на вертолетах в Газах»[3950] .

9 декабря замначальника пресс-бюро МВД СССР Аршеневский сообщил всесоюзному изданию «Аргументы и факты»: «По оперативной сводке за последние сутки – с 30 ноября по 1 декабря… в Азербайджан прибыли 3172 человек или 738 семей»[3951] .

10 декабря в Ереване были задержаны «наиболее ярые подстрекатели» из Комитета «Карабах». На следующий день, в нарушение ограничений комендантского часа, была организована крупная демонстрация с требованием их освобождения. По словам очевидца, «среди лозунгов, под которыми их собирают, не последнее место отведено пресловутому "очищению нации"»[3952] . Именно под этим лозунгом в 1918-1920 гг. тогдашнее руководство независимой Армении осуществляло массовое истребление и изгнание мусульманского населения. «В руках у многих демонстрантов – бутылки, заостренные металлические прутья… летели камни, бутылки, кольца с остриями гвоздей наружу»[3952] . Получили ранения 13 военнослужащих. 

Вспоминает Асдан Гасанов[3953] , родившийся в 1962 г. в селе Чайкенд (совр. Дпрабак) Красносельского района (совр. Гехаркуникская обл.), и проживший там до 1988 г.: 

«…Вся эта бойня была из-за Карабаха. Вероятно, это было поводом для них, чтобы нас изгнать...[3953]

В конце 1988 – начале 1989 произошла массовая резня… У нас даже оружия не было, даже охотничьи ружья забрали. А у армян было какое угодно оружие, автоматы. У нас ничего не было. У армян всегда было оружие, были выстрелы из автоматов, пулеметов…[3953]

Армяне нас изгнали... Мы взяли только одежду, все остальное осталось»[3953] .

В публикации Национальной академии наук Республики Армении, изданной много лет спустя, отмечалось: «К началу 1989 года… Армению покинули почти все азербайджанцы»[3954] .

4 января всесоюзная газета «Известия» сообщила: «Сегодня к нам поступило много заявлений от азербайджанцев – беженцев из Армении – о преступлениях, совершенных в отношении их на территории Армении… Не удалось своевременно предупредить беспорядки в Гугаркском районе, где убито 8 азербайджанцев»[3955] .

17 января 1989 всесоюзная газета «Правда» сообщила об итогах заседания Бюро Центрального комитета тогда еще правящей коммунистической партии Армении. В ходе него признавалось, что имели место «грубые нарушения конституционных прав граждан, беспорядки, сопровождавшиеся шантажом и угрозами»[3956] в девяти районах республики. В основном то были районы компактного проживания азербайджанцев. Руководство Армении признало, что там происходили межнациональные столкновения, «которые привели к человеческим жертвам и массовому выезду азербайджанского населения»[3956] . Отмечалась «интенсивная миграция лиц азербайджанской национальности»[3956] .

Февраль 1989 г., свидетельство московского журналиста Н. Белана

«Эти десять деревянных домов выросли на окраине [карабахского] села Малыбейли недавно. Построили их для себя переселенцы азербайджанской национальности из Армении и Степанакерта. 30 семей живут в них. Примерно человек 200-250. Скученность огромная, бытовые условия трудные, а ведь в каждой семье дети. Много детей… [3957]

- Мы бежали сюда из села Ахта, что в Армении, – рассказывает полковнику Науменко А. Бахтияров. – У меня пятеро сыновей и дочь. Жена – пенсионерка. Сидим без работы, без одежды, без денег.[3957]

- Я тоже из Ахты, был учителем, – включается в разговор З. Шахгусейнов. – Обстановка у нас там создалась такая, что бросил дом, взял жену, детей – их у меня четверо – и сюда»[3957] .

30 января 1990 корреспондент одного из всесоюзных изданий сообщал из Баку: «Азербайджан не мог не принять соплеменников, но за прошедший с тех пор год для них было очень мало практически сделано. Многие и сегодня живут в трущобах и палатках, не имеют работы, не имеют даже прописки, а среди их детей свирепствуют эпидемии»[3958] .

27 июля 1990, когда обоюдное истребление двух южнокавказских народов шло уже полным ходом, в газете The New York Times было опубликовано «Открытое письмо к мировой общественности»[3959] , под которым подписались 133 известных общественных деятеля из Европы, Канады и США. Они резко осудили враждебное отношение к армянскому населению в Азербайджанской ССР, и провели параллель с «геноцидом армян» в Османской Турции. Ни в этом, ни в других подобных выступлениях авторитетных общественных деятелей на Западе ни тогда, ни после не прозвучало хотя бы упоминания об убийствах, изнасилованиях, грабежах и тотальном изгнании 200-250 тысяч азербайджанцев из Армении.