3. Религиозные обычаи, традиции и культура «исчезнувшей» цивилизации
«С удовольствием отдаю вполне заслуженную дань тому чувству уважения к себе самим и к своей религии, которое неопровержимо доказывают эриванские шииты…»[4303] (ирландский путешественник Х.Ф.Б. Линч, посетивший Южный Кавказ в 1893-1894 гг.).
Несмотря на ужасные войны, притеснения и репрессии, массовое истребление и изгнания, эриванские и зангезурские тюрки бережно сохраняли веру предков, старинные традиции и обряды вплоть до окончательного «исчезновения». Их религиозные практики представляли собой мозаику из элементов канонического шиитского ислама и народно-мистических традиций средневекового тюркского суфизма. Они проявляли особое почитание к потомкам Пророка Мухаммада и древним святилищам. А места компактного проживания тюрок на востоке Армении продолжали служить колыбелью выдающихся поэтов-сказателей.
- На территории теперешней Армении было много исторических памятников, связанных с героями общетюркского средневекового эпоса.
- Эриванские и зангезурские тюрки в своих религиозных обрядах и культурных традициях имели много общего с соплеменниками в соседних Нахичевани и Карабахе.
- Огромный эриванско-зангезурский культурный пласт тюркской цивилизации «исчез» безвозвратно.
Даже после русского завоевания, ликвидации Эриванского ханства и массового переселения на его земли персидских и турецких армян, еще в середине XIX в. здесь широко соблюдались мусульманские шиитские обряды и продолжали функционировать исламские институты. «Татары строго соблюдают правила своей религии»[4306] , – сообщал в 1836 г. автор обзора Эриванской провинции. «С удовольствием отдаю вполне заслуженную дань тому чувству уважения к себе самим и к своей религии, которое неопровержимо доказывают эриванские шииты…»[4307] , – подчеркивал ирландский путешественник, посетивший Южный Кавказ в конце XIX столетия.
Как во времена ханства[4308] , в середине XIX столетия в Эривани продолжал действовать шариатский суд[4309] и насчитывалось 7 мечетей[4310] , а в целом по Эриванскому уезду – 63[4311] . Выше цитированный ирландский путешественник восхищался «просторными, прекрасными мечетями»[4312] эриванских шиитов.
«…По Татарским селениям очень много мулл»[4313] , – отмечали офицеры Русского Генштаба, описывая в начале 1850-х Эриванскую губернию. В ее центральном Эриванском уезде их численность составляла тогда 339 человек. По этому показателю данный район занимал второе место на всем Южном Кавказе, уступая[4314] лишь Нухинскому уезду на территории теперешнего северного Азербайджана.
В начале XIX в. самым популярным местом паломничества у эриванских тюрок была Кербела в Ираке[4315] , где находится гробница третьего шиитского имама Хусейна. На втором месте был Мешхед[4316] , в котором захоронен восьмой имам аль-Риза. В начале 1850-х в материалах российского Генштаба сообщалось: «Многие ходят в Кербелу [Ирак], на могилу имама-Гуссейна; такие называются кербелаи. Машади суть те, которые посетили могилу имама Ризы, находящуюся в Хорасане»[4317] . В священный для шиитов месяц Мухаррам «все женское народонаселение собирается в мечети, или на площади»[4318] .
Традиционно большой популярностью пользовались святые места и святилища. Как и в других регионах Евразии, они зачастую почитались еще в доисламскую эпоху, а в период средневековья были исламизированы под влиянием народно-мистического течения ислама – суфизма. Автор обзора Эриванской провинции в 1836 г. сообщал: «В болезнях или других несчастных случаях… Татарки ходят в запустелые храмы, или в пещеры, или к вековым деревьям, и совершив моление привязывают к дереву, или прибивают гвоздем к стене, лоскуток своей одежды…»[4319] .
Особым уважением пользовались сейиды – потомки Пророка Мухаммада[4320] , в первую очередь те из них, чья генеалогия восходила к его внуку, третьему имаму шиизма, Хусейну. В 1830-х гг. численность сейидов в Эриванской провинции составляла 357 человек[4321] , из которых 188 жили в Эривани.
Судя по воспоминаниям последних представителей эриванско-зангезурской тюркской цивилизации, зафиксированным нами в 2024-2025 гг., перечисленные сферы религиозности в течение всего советского периода сохранялись. И это несмотря на антиклерикальные кампании властей, которые на Кавказе проводились особенно массово и принудительно в конце 1920-х – 1930-х гг. Но даже после того соблюдались основные религиозные обряды, обще-мусульманские праздники, в несколько сокращенном формате – траурные церемонии шиитского месяца Мухаррам и дня Ашура.
Как следует из сообщений респондентов, большим почитанием пользовались всевозможные святые места и святилища. Их существенная популярность в советское время очевидно, как на Северном Кавказе и в Центральной Азии, продиктована подрывом в результате усилий властей позиций канонического ислама. На фоне ликвидации духовенства, закрытия большинства мечетей, запрета на совершение паломничества к зарубежным «ортодоксальным» святыням, в частности шиитским в Ираке и Иране, сохранялась, а может быть, даже активизировалась обрядная практика, связанная с народными традициями, имевшими доисламские и суфийские корни.
Скорее всего, устранение советским режимом системного мусульманского духовенства (каковым оно являлось с подачи властей во времена Российской империи) способствовало и живучести почитания сейидов.
Параллельно, как и в соседнем Карабахе, сохранялись и развивались средневековые тюркские традиции эпического народного творчества. Как и во времена Эриванского ханства, в советский период их носителями являлись поэты-сказатели ашуги.
Почитание сейидов, святилища, мечети, кладбища
«Был сейид по имени Мир Исмаил. В конце XIX века его отца пригласил в наше село мой дед мешади Йолчу. Когда Мир Исмаил ага скончался, на кладбище была построена усыпальница с куполом. Если посмотреть сейчас на карте, то можно увидеть, что и кладбище, и этот купол разрушены…
У нас в селе был Оджаг даги (“гора святилищ”). В северо-восточной его части было кладбище огнепоклонников [домусульманского периода]. На его месте впоследствии построили дома…
Место, которое называлось Оджаг тепеси, возвышалось под углом 80 градусов с одной стороны, и под углом 60 градусов с другой. На второй стороне было очень плодородное пахотное поле, а на площади 15-20 квадратных метров была желтая земля, из которой жители делали тендир. За Оджаг тепеси было скалистое ущелье, где по легенде похоронен огузский хан Баяндур [один из героев тюркско-огузского эпоса «Китаб-и дэдэм Коркут», сформировавшегося в IX-XV вв.]... У Баяндур хана там могла быть летняя резиденция, и он мог быть там похоронен… Очаг, который горел на Оджаг тепеси можно было увидеть со всех сторон озера [Гокча]…»
Армянская писательница Шагинян в начале 1950-х гг. отмечала, что в то время на севере республики еще сохранилось «много развалин, связанных с именем героя азербайджанского эпоса Кёр-оглы»[4325] (азербайджанско-туркменский эпос о Кёр-оглы сформировался в XVI-XVIII вв.[4326] , и впоследствии получил широкое распространение среди разных народов Кавказа, в том числе, у армян[4327] ).
«Между селами Гаябаши и Нариманлы находилось большое кладбище… На кладбище были постройки, похожие на сундуки. Мы видели, когда ходили. На них были надписи на арабском. Мы не понимали, что было написано... Хоронили 4-5 членов семьи и на могилы ставили эти “сундуки”, а на них записывали их имена.
Была мечеть. Люди собирались там во время Мухаррама и в другие определенные времена. Они скандировали обрядовые песни, били себя в грудь. Наши бабушки и дедушки ходили туда…
[В соседнем селе Сариягуб] было святилище Мискин. Управлял им человек по имени Насиб, он был его хозяином… Люди ходили туда. В это святилище сильно верили. Там без огня кипела вода. Ставили посуду и смотрели. Действительно, вода там кипела… Там построили что-то в форме небольшого купола. Говорили, что здесь похоронен какой-то сейид или кто-то еще. Был сейид, который пришел из другого места и умер здесь. К его могиле также приходили люди.
Кладбище там было большое. Оно находилось между селами Каракоюнлу и Сариягуб и занимало большую площадь… Люди совершали там жертвоприношение. Даже из других мест и соседних сел. Даже армяне совершали там жертвоприношения…
В Дашкенде было святилище Сейида Байрам-аги. Это было проверенное святилище. Даже армяне совершали там жертвоприношения. Армяне даже чинили дома тех, кто руководил святилищем, потому что тоже верили в него. Здесь была построена красивая мечеть. Рядом с этой мечетью, высотой чуть ниже нее, стояло куполообразное строение... Даже птицы ничего не роняли на святилище Сейида Байрам-аги. Там всегда было чисто. О том, как создалось святилище, существовала легенда: Сначала заболела мать Сейида Байрама, и от неё заразился он сам. У матери не было молока, чтобы дать ребенку. Его дедушка не знал, что ему делать. Утром они вышли и обнаружили у двери олениху с детенышами. Они подоили ее и дали молоко ребенку. Через несколько дней этот ребенок выздоровел. Эту историю рассказали моя мама и бабушка.
Еще мы ездили в село Гейсу, где у меня была подруга. Она говорила, что отвезет меня в одно место, где есть купол. Внутри купола находились священные предметы. Вы привязываете несколько своих волос, нить от платья или шарфа, загадываете желание, и ваше желание сбывается. Она также сказала, что там есть хорошая мечеть. Но мне не повезло, я не смогла туда поехать...»
«У нас было место, именуемое Тахта. Там была мечеть. Было святилище Мискин Абдала в соседнем селе Сариягуб. Мы навещали это место. В Дашкенде было святилище Сейида Байрама. Мы совершали там жертвоприношения, приносили пожертвования. На [этой] азербайджанской земле была могила Сейида Асадуллы. Армяне разрушили эту могилу. Наши люди восстановили могилу, могильный камень. Мы еще установим над ней навес…
Кладбище было в северной части села. Навещали мы его на годовщины смерти, во время праздников, месяца Мухаррам. Там были могилы близких многих людей, в том числе моего дяди и бабушек».
«В селе Дашкенд Басаркечерского района было святилище Сейида Байрам-аги. Мы бывали там и совершали жертвоприношения. Кроме того, было соседнее с нашим село Джил, где находилось святилище Гара-даш. В селе Агбулаг жили Мир Гусейн-ага и Мир Алекпер-ага, они были братьями. Это тоже было для нас священным местом, как и святилище Сейида Байрам-аги…»
«В нашем селе было святилище. А вокруг него было кладбище. Я хорошо знал местность, поэтому знал, как дойти до могилы отца моего отца. А на возвышенности, примерно в 15 километрах от нашего района, было место под названием Бугакар. Там было широко почитаемое святилище. В то время туда возили больных для лечения и совершали жертвоприношения…
[Мечеть] была в гористой местности. Неизвестно, кто и когда ее построил. Тогда мы клялись Султаном Сейид Ахмед-агой. Внутри мечети также были могилы. Мы посещали их. Был мулла, который читал проповеди. Мы ходили, садились, скрестив ноги и слушали их. Иногда мы били себя в грудь. Потом мы выходили. Во дворе мечети рос большой дуб. Его ствол был настолько широк, что даже если 3-4 человека держались бы за руки, все равно не смогли бы охватить его».
Айдын Гусейнов, родившийся в 1952 г. в селе Сарымченек (Сагмосаванк) Аштаракского района[4332] (совр. Арагацотнская обл. на западе Армении) и проживший там до 1988 г.:
«В селе Сарымченек… было одно место, которое называли “пир” [святилище][4333] – гора Гарныярых, которая была разделена на две части, а посередине был образован грот, внутри которого иногда сверху капала вода. Если кто хотел, чтобы, например, потерявшая рассудок дочь пришла в себя, вставал на место, на которое капала вода. Если ему на голову упадет капля, значит, выздоровеет, если не упадет – значит нет».
«Нашим самым старым кладбищем было место, называемое могила Надира. По словам старейшин, армия Надир-шаха попала в метель и погибла там» (о пребывании правителя Персии Надиршаха на территории теперешней Гехаркуникской области во время завоевательной кампании 1734-1735 гг.[4335] имеется упоминание[4336] в одной из персидских хроник. Но сведений о гибели здесь его войск нам в источниках обнаружить не удалось. Не исключено, что это могло быть какое-то отдельное подразделение, продвигавшееся по данной территории от Гянджи к Эривани ранней весной 1735 г.).
«В селе Чахырлы было святилище Сейида Байрама. Там совершали жертвоприношения, делали пожертвования. Кто-то готовил там, кто-то приносил домой и делился с соседями.
На кладбище Заркенда были древние могилы. Там были камни с надписями... Надписи на этих камнях мы разобрать не могли. Родители объясняли, что это очень древние могильные камни… Их могилы [родителей матери] навещали, читали Коран, готовили еду. Родственники моего дяди по отцу тоже похоронены там. Взрослые постоянно навещали их. Мы были детьми, и нам было интересно, куда они уходят, поэтому мы шли вместе с ними. Там всегда читали Коран, готовили еду. Могилы очень многих близких остались там…»
«В селе было две мечети. В селе было два сейида – Мирали-ага и Мешади-ага. В селе чтились традиции…
В селе было кладбище. Оно находилось в нижней части села. Наш дом был неподалеку от кладбища. Было два кладбища: Старое, которое было еще до меня, и Новое, которое я помню... Было много могил с надписями на арабском. Отец читал и объяснял нам. Уже потом была кириллица, которую мы учили. Но мой отец учил в школе арабский и знал этот язык…
В центре села... была такая большая мечеть, что вмещала практически все население. Во время месяца Мухаррам все готовили и раздавали обрядовую пищу в честь имама. Если кто-то не присутствовал, его долю отправляли ему домой… Одна [мечеть] была в центре, другая – немного дальше. В той, которая находилась в центре, сейиды, о которых я говорила, читали марсию, и все собирались туда. Мы очень верили нашим сейидам…».
«Несмотря на то, что мы 70 лет жили при советской власти, мы отмечали свои национальные праздники, чтили традиции. Но это не были торжественные празднования на государственном уровне. Мой дедушка был ахундом [представитель высшего шиитского духовенства[4340] ] села. В дни Ашура мы молились за наших имамов, пророков, читали суры из Корана. У нас были сейиды. Были святилища, где мы совершали жертвоприношения. Было место, называемое Буруг, там были святилища…
Почти во всех селах, где жили азербайджанцы, была мечеть».
«Родников в селе было много: Гайнамабулаг, Гыздырмабулаг. Если у кого-то была температура, нужно было идти к Гямишбулаг и стучать по камню, после чего температура должна была спадать. Я и сам не раз делал это».
«В горной местности было 2-3 испытанных святилища, где люди могли давать обет, совершать жертвоприношение».
«Рядом с домом моей тети была мечеть. Но ее разрушили.
[Ахунд, мулла] приходили, когда выносили тело умершего человека. Приходили из Азизбекова, из Охчи-оглы. Их приглашали также, когда совершали обрезание».
«Наша мечеть была мечетью номер один в Ереване. Это была мечеть Сейидов. Перед ней рос вяз. Под ним могло поместиться, может быть, 300-400 человек. Вяз всегда оставался зеленым».
«Во дворе мечети росло три вяза. Надо сказать, что деревья в наших краях были очень большими. Например, диаметр абрикосового дерева был равен 1 метру. Тень этих трех деревьев занимала площадь около 15-20 "соток" земли перед мечетью. В те годы, когда я был ребенком, совершались обряды. Мы и в мечеть ходили, и траур соблюдали… Эта мечеть стояла до нашего переезда. Но я слышал, потом ее разрушили…
Нас окружали горы. Между ними и рекой Аракс была долина, где располагалось наше село. Кладбище представляло собой отдельное ровное место на окраине села. С того кладбища, была видна Турция, был виден Аракс. Там везде было много камней, туфы, красные туфы. Из туфа делали могильные камни. В те времена в основном был арабский алфавит, позже мы перешли на латынь... Было много записей, были рисунки. На одних были изображены ножницы, на других – серпы. Наверное, все они что-то значили».
Шиитские траурные дни, праздники, свадьбы
«В тот период свадьбы отмечали согласно национальным обычаям и традициям. Отмечали праздник Новруз. Во время Мухаррама старейшины собирались в один дом и там 10 дней читали марсию [траурные песнопения, читаемые в день Ашура в память о мученической гибели имама Хусейна]. Затем держали траур, готовили и раздавали халву соседям и малоимущим. К празднику Курбан каждый дом выделял самое здоровое животное. За ним ухаживали, его кормили. В месяц Рамадан старейшины соблюдали пост. Я тогда был молод и не постился, но мои родители соблюдали пост».
«Праздники отмечали красиво. Например, соседи, дяди и тети собирались и приходили к нам в гости. Кроме отца и матери с нами жила моя бабушка. Гости приходили и поздравляли их с праздником с подносами, полными подарков, как принято по традиции. Затем мы шли в гости к ним, тоже дарили подносы с подарками. Молодые ребята переодевались в Коса, устраивали веселье во дворе: шутили, танцевали. Потом они разжигали костер, а мы по традиции дарили им подносы с подарками, и они уходили.
Свадьбы тоже отмечали очень красиво. Проводили женскую свадьбу, мужскую свадьбу. Были свидетели, которые по традиции одну ночь оставались в доме, где проводилась свадьба, "парча бичими"… У нас были очень красивые традиции...»
«Когда была свадьба, устраивали большое место. Туда собирались люди. У нас такого в селе не было, а в Сариягубе была такая традиция: в каждом доме, 6-7 домов родственников украшали и сооружали красивый "шах". Украшали его конфетами, сладостями и фруктами. Нам было интересно. Сейчас хочется таких обычаев, но здесь такого нет».
«На Новруз мы с девочками проводили татой. Готовили еду. Праздники проходили очень хорошо. Отец изготавливал каждому из нас именные сладости и развешивал их. Костер не разжигали».
«Праздник Новруз был. Навещали старейшин, поздравляли их с праздником. Мы делали все, как следует и не нарушали традиций…»
«У нас в одну из сред февраля был день, который назывался Хыдыр Наби. Женщины жарили пшеницу с толченым сахаром, пропускали это через ручную мельницу. В каждом доме готовили пшеничную кашу. А дети клали мешки под двери. Детей было много. В семьях было минимум шесть детей. Были семьи, где было до 10-12 детей. Так вот, дети собирали вкусности мешками. И люди давали, у кого что было: шоколад, печенье, орехи...».
Этот день, названный именем почитаемого во всем исламском мире мифического персонажа, отмечался у кавказских тюрок в середине февраля, «на исходе самого сурового периода зимы, что также связано с представлением о победе света и тепла над тьмой и холодом»[4352] .
Устные традиции и народное творчество
«Гокчинский магал был родиной ашугов, там были воспитаны большие мастера… В селе Агкилиса родился виднейший деятель устного народного творчества Ашуг Алескер… Его могилу тоже сровняли с землей… В месте под названием Дараюрд был родник, который провел сам Ашуг Алескер».
«Я с рождения знакомился с искусством в нашем доме: балабан, чёрная зурна, саз. Мои дедушки – Ашуг Талиб и Ашуг Тахар. Это были хорошие ашуги [народные певцы-поэты и сказатели] того времени. Мой отец занимался этим искусством 51 год, был ашугом. В нашем селе были профессиональные ашуги. Были Ашуг Микаил, Ашуг Шукур… Они также были мастерами-ашугами своего времени. Был Ашуг Гадир. Он был настоящим профессионалом. В селе Дашкенд был Ашуг Наджаф. Был Ашуг Асад из села Каракоюнлу. Ашуг Алескер и Ашуг Али были видными ашугами, оставившими след в тюркском мире. Они выросли в Гокче».
Армянская писательница Шагинян в начале 1950-х гг. отмечала: «Азербайджанцы гордятся знаменитым своим ашугом – поэтом Алескером, родившимся в Басаркечерском районе Армении, и другими уроженцами республики – прозаиком-новеллистом Акпером Иреванлы (А. Сулеймановым), пишущим на современные темы и одновременно готовящимся к научной деятельности; поэтом Джалалом Сардаровым – уроженцем Котайка»[4355] .